Лекция подходит к концу. Я перестаю бубнить, группа — записывать. Привычно спрашиваю:
— Вопросы по сегодняшнему материалу есть?
Молчание. Наэлектризованное, буквально пропитанное напряжением.
— Ясно. Значит, все свободны, — говорю я под шум собирающейся группы. — Увидимся на зачете. Билеты у вас есть, готовьтесь.
Кажется, никто не обращает внимания, но каждый студент группы знает, что независимо от таких демаршей придется сдавать. И играть по моим правилам.
Преподаватель всегда чувствует давление аудитории. Со временем учишься различать даже его оттенки: от умеренного, до тотального, когда все выходит из-под контроля. И многие из нас обладают хорошей памятью. Особенно на плохое.
Все, на сегодня хватит. Я собираю вещи, надеваю куртку. Звонит телефон. Можно уйти, все равно ведь оделся. Но я разворачиваюсь, беру трубку:
— Да?
— Владимир Ярославович? Вас Алексей Иванович просит к себе.
— Хорошо, — говорю я, кладу трубку.
Меня вызывает Тихий. Персонально. Первый раз после вступления в должность. Видеть его, говорить не хочется. Но есть вещи, что приходится делать, как бы тошно не было.
Захожу в кабинет, бывший кабинет Другина. Все здесь изменилось. Нет, стены и общая обстановка те же, отчего возникшие перемены выглядят более отталкивающе. Как будто встречаешь хорошо знакомого человека ночью, окровавленного, с ножом над трупом жертвы. Как обухом по голове.
Тихий наставил на стол каких-то сувенирчиков, в шкафы — книг в красивых обложках. Только не хватает на стене портрета на фоне семьи. Нет обычной другинской строгости, лаконичности. Чайник новый. Вместо обычного компьютера — ноутбук. Нет, у Другина тоже был ноутбук, но он отдал его одному из преподавателей, которому нужнее. Тихий вернул.
— Здравствуй, Володя, — с порога говорит Тихий. — Присаживайся.
Сажусь на обычное место, отчего диссонанс нарастает. Чего хочет этот толстенький, румяный человечек? Купить душу, не иначе.
— Ну, как тебе здесь, после перемен? — начинает Тихий. — Все устраивает?
— Да, — коротко отвечаю я.
— Хорошо.
Тихий берет ручку, начинает вертеть. Пару раз подносит к листу, что-то быстро пишет. Или просто расписывает. Я не реагирую. Жду продолжения.
— Знаешь, Володя, Другин предупреждал в отношении тебя.
— Я весь внимание…
— Он говорил, что ты хороший преподаватель. И что на тебя много будут жаловаться. Чтобы я эти жалобы игнорировал. Якобы ты знаешь, что делаешь.
— Интересно.
Тихий замолкает, долго смотрит в глаза. Я не отвожу взгляда. Наконец, словно поняв, что гляделки не имеют смысла, продолжает:
— Ты работай спокойно, Владим Ярославыч. Пока я здесь директор, работай спокойно.
— Спасибо, — благодарю я. — Можно идти?
— Погоди немного. Есть к тебе еще одно дело.
— Слушаю.
— У тебя есть один студент. Его родители — мои хорошие друзья. С его отцом мы огонь и воду прошли. Сын у них один, понимаешь, Володя. Разбаловали, ведь души в нем не чают.
Ясно, зачем звал. Что ж, такое тоже бывает. Все всем помогают, рука руку моет. Мне нравится работать в филиале, и, конечно, я Тихому помогу.
— Что от меня требуется?
— Ну, что уж ты так, «требуется»? — обижается Тихий. — Я тебя просто прошу отнестись с пониманием к ситуации. Парень-то не безнадежный, нормальный. Только разбалованный.
— Кто он? — спрашиваю я.
Тихий называет фамилию. Действительно, парень неплохой. Только резкий, немного дерзкий. Не приспособленный ходить строем, отчего стал закоренелым троечником. И в этом случае такая оценка — не диагноз, а, скорее, показатель таланта. Можно помочь, отчего же нет?
— Хорошо, все у него будет нормально, — говорю я. — Но передайте его родителям, чтобы внушили парню, что грубить преподавателям — нехорошо.
— Да, конечно, конечно! — оживляется Тихий. — Они ему все передадут в очень доходчивой форме, не сомневайся, Володя.
— Хорошо.
Тихий встает, как бы предлагая мне подняться тоже.
— Хочу показать тебе, Вова, какая у меня комната отдыха, — говорит, указывая на дверь в дальнем углу кабинета.
Мы заходим внутрь. Тихий долго и нудно рассказывает про диван (анатомический, делали под заказ, очень удобный), плазменную панель (последняя модель, настоящее HD, отличный дизайн), мини-бар (коньяк, виски, несколько видов вина). А потом, будто невзначай, в качестве шутки, с усмешкой добавляет: