— А как же я? — с возмущением сказала Леона. — Ты это обещал мне!
— Ты ей это на самом деле обещал? — мысленно спросила Алина.
— Надо же было ее чем-то успокоить, — пожал плечами брат. — Внушил, что везем на смотрины к сыну императора.
— Не буду я императрицей, — сказала Алина. — Ты старше меня и более знатная, поэтому это твое место.
— Я тебя назначу первой фрейлиной, — сказала довольная девушка. — Или своим придворным магом.
— И когда вы собираетесь поехать? — спросил Робер.
— Как пообедаем, так и поеду, — немного подумав, ответил Клод. — Ни к чему тянуть и ждать, пока нас догонят. Возьму небольшой запас пищи и пару волчьих шкур, чтобы не замерзнуть в засаде. Да, еще захвачу один из пистолей.
— А почему не оба? — спросила Алина.
— Второй я отдам тебе, — ответил он. — Мне оружие особо не нужно, а тебе останется память. Да не дерись ты, я не то имел в виду! Эти пистоли мне подарил Рабан. Он мне, помимо оружия, дал еще пятьсот золотых.
— Не ожидала от него такого! — сказала Гретта. — Раньше за ним благородства не замечали.
— У вас с ним что-то было? — спросил Клод. — Рабан мне признался, что любил нашу мать, а вы слишком сильно на нее похожи. Я так и не понял, почему он вас прислал к отцу, а не попытался сам…
— Он попытался, — сказала Гретта. — Не будем об этом говорить, ладно?
Разговор увял, и дальше до остановки на обед ехали молча. Когда остановились, первым делом покормили лошадей, а сами ели на ходу. Клод взял с собой только сумку с едой, кошелек и пистоль с кинжалом, а свою шпагу оставил в возке. Для него свернули две волчьи шкуры и привязали их к заводному коню. Запах от шкур встревожил лошадей, и Клоду пришлось успокоить их магией. Поцеловав сестру и помахав рукой остальным, он поехал за ними вдоль дороги, ища подходящее место для засады. Скоро такое место было найдено. Юноша отвел лошадей в лес и привязал к деревьям, после чего вышел на обочину к нескольким росшим у дороги кустам. Свои следы он заметал срезанными еловыми ветками. Если преследователи что-то заметят, то только вблизи, когда будет поздно.
Клод убрал весь снег за кустами, бросил свои ветки на землю и постелил на них одну из шкур. Потом он лег сам, укрылся второй шкурой и начал руками набрасывать на нее снег. Получилось плохо, но из-за кустов с дороги его могли увидеть только тогда, когда подъедут вплотную. Единственное, что могло помешать ему нанести внезапный удар — это разведка. Если преследователи вышлют дозор, его могут обнаружить. С другой стороны, вряд ли они станут осторожничать и терять время. Клод не стал искать врагов магией, потому что такой поиск нетрудно было обнаружить. Прикрывшись защитой и обострив слух, он ждал, когда подойдет погоня. Время тянулось невыносимо медленно, и он потом при всем желании не смог бы сказать, сколько его прошло, когда вдали послышался дробный перестук копыт многих лошадей и невнятные звуки человеческой речи. Шум приближался, и к говору людей добавился собачий лай. Вот это было по-настоящему плохо! Осталось надеяться на то, что ветер для погони дует в его сторону. К счастью, его никто не обнаружил и, когда первые всадники поравнялись с кустами, Клод начал действовать. Отлетела в сторону, сброшенная шкура, и он вскочил, запуская давно подготовленное заклинание. Дикое ржание коней, визг собак и истошные крики людей… Рванувшаяся от него голубоватая стена стужи ударила в ехавших по дороге дружинников, в один миг превратив их в обезумевшую от боли и страха толпу. Страшное заклинание, только использовали его редко. Попробуй подойти на нужное расстояние — вмиг утыкают болтами! Ему тоже попало, только не болтом. Кто-то все же выстрелил из пистолета и, то ли он сумел взять верный прицел, то ли это было случайностью, но пуля попала Клоду в плечо, моментально нарушив контроль сил. У него на два потока стало меньше, а все вокруг затянула непроглядная синева. Крики смолкли, и Клод слышал только свой собственный стон и то, как с оглушительным треском лопались от мороза ближайшие к дороге деревья. Хорошо, что это заклинание не несло вреда заклинателю, иначе к полусотне превратившихся в лед тел добавилось бы еще одно. Но действие заклинания закончилось, а лютый мороз остался. Каждый шаг давался с трудом и заставлял стонать, но мороз погнал прочь от дороги к оставленным лошадям. О том, чтобы перевязать рану, нечего было и думать. Он не взял с собой перевязки, а если бы она и была, все равно не смог бы сам снять одежду и замотать рану. Он даже не смог создать исцеляющего заклинания: вся магия разом вылетела из головы, а сильная боль не позволила бы проконтролировать даже один поток. Когда подгибающиеся ноги вынесли Клода к лошадям, он не смог одной рукой развязать узлы и просто обрезал их кинжалом. С трудом засунув его в ножны, он с третьей попытки забрался на лошадь и ударил ее здоровой рукой, заорав при этом от боли в простреленном плече. Удар по шее и крик сделали свое дело: лошадь выбралась на дорогу и побежала прочь от промороженного места. Вторая лошадь, которую он бросил на произвол судьбы, постояв в одиночестве, побежала вслед за первой. Каждый толчок приносил муку, и она все длилась и длилась без конца. Конец все-таки наступил, когда на дорогу перед лошадью выбрался какой-то мужик. Он поймал повод отшатнувшейся от него лошади, а вторая не стала ждать, пока ее поймают, и подошла сама. С опаской посмотрев на дорогу, мужик вместе с лошадьми и потерявшим сознание Клодом скрылся в лесу.
Очнулся он через несколько часов. Плечо болело, но боль уже не была такой сильной и не мешала думать. Горло тоже болело, причем так, что трудно было даже сглотнуть слюну. Видимо, он все-таки надышался холодным воздухом. Пошевелившись, Клод понял, что у него связаны запястья рук. Он лежал в чем-то вроде шалаша из шкур, прикрытый такой же грязной и потертой шкурой. От входа тянуло холодом и дымом, и оттуда же слышался чей-то невнятный разговор. Клод потянулся к зеленому потоку и создал одно за другим два заклинания. Первое из них подстегнуло выздоровление, а второе обострило слух и позволило ему услышать разговор двух мужиков.
— Серебро мы с тобой поделим, — сказал один. — Два коня на двоих даже ты поделишь.
— А что не делится? — спросил второй. — Мне пистоль, а тебе кинжал.
— Это почему тебе пистоль?
— Потому что я все это нашел!
— Ты дурак, Клаус! Был дураком, дураком и помрешь!
— А ты не обзывай, а то я с тобой дружбу порву и все заберу себе! За что меня облаял?
— И ты еще спрашиваешь! Ты почему его там не кончил, а приволок сюда?
— Одежа на нем больно хорошая и сапоги. Что я, по-твоему, должен был его из них на дороге вытряхивать? По ней сегодня уже дважды проехались. До тепла еще целая декада, а кому-то неймется! Ничего, скоро помрет, все наше будет. Тебе одежа, а мне сапоги. А его харч мы уже съели. Получается, что все поделили.
Хоть прошло совсем немного времени, но он не пожалел сил, и заклинание уже начало действовать. Немного послушав мужицкую разборку, он решил вмешаться и взял обоих под контроль. Повинуясь приказу юноши, один из спорщиков на четвереньках забрался в шалаш и развязал ему руки. Подождав, пока в них восстановится кровообращение, он выбрался наружу. Как и предполагал Клод, рядом с входом горел костер.
— Какой дурень его здесь разжег? — спросил он мужиков. — А если бы поменялся ветер? Я бы в вашем шалаше задохнулся.
— Вас, господин, все равно собирались кончать, — объяснил ему тот, кто был ниже ростом. — А нам отсюда пора уезжать.
— Кто меня сюда привез? — спросил юноша. — И кто вы такие?
— Я привез, — ответил низкий. — Клаусом меня зовут. А мы, стало быть, здешние мужики. Собрались в империю на заработки, а тут с вами подфартило.
Контроль туманил мозги, и они пока еще не поняли того, что фарт закончился.
— Откуда вы взялись, если нет жилья? — удивился Клод.
— Жилья здесь хватает, — сказал тот, что был более высокий и мордастый. — Только деревни укрыты так, чтобы до них не добрались. Все крестьянствуют помаленьку, а кое-кто ходит на заработки. Опять же можно в империи прикупить соль, а здесь ее с выгодой продать.