Вилли и Дью оба были квадратными и низенькими, как Климов, только еще шире в плечах, чем гном. Оба носили обтрепанные широкополые шляпы, но на этом сходство заканчивалось. Вилли был этакий капитан Гвоздь на минималках: щеголял богатым, хотя и облезлым камзолом, за пояс которого были заткнуты пистолеты, и на нем же висела шпага; выражение мертвенного испитого лица не сулило любому встречному ничего хорошего. На Дью болтался потрепанный плащ, делающий его похожим на стандартного готического призрака в саване. Впечатление усугублялось отсутствием глаз: на их месте над длинным носом зияли черные дыры. В руке Дью сжимал дубинку, а Вилли тащил призрачный сундучок. Да уж, не зря я вспоминал ту старую песенку…
Между тем из-за второй шлюпки выскочил Климов.
— Назад, уроды! — хрипло завопил он, потрясая топором, но, к счастью, в драку не кинулся.
Зато Дью, просипев что-то вроде “храбрый мальчик…”, вскинул дубину и стремительно полетел к гному, стелясь над песком.
...Я уже будто воочию видел, как топор Виктора впустую пластает воздух, а неуязвимый призрак девятнадцатого уровня, хохоча, выпивает из гнома душу пустым взглядом голодных глазниц. Не-не-не, не пойдет. Нужно было срочно придумать, как избавиться от новой опасности.
Чего боятся привидения?? Святой воды? Эх, было у паладина где-то там умение освящать воду, да чем оно сейчас поможет! Хотя… погодите-ка… у нас тут целое море воды, зачем сразу же освящать? То, что нежить боится текучей воды, не может ее пересечь — не менее распространенный шаблон! Осталось узнать, применяли ли его дизайнеры “Терры”... и я был уверен, что да — иначе бы черта с два вся эта братия во главе с капитаном Гвоздем сидела бы тут на острове.
— Выталкивайте шлюпку подальше! Я их отвлеку! — заорал я обоим своим товарищам. А сам бросился наперерез привидениям, молясь, чтобы драчливый гном послушался и не кинулся “помогать”.
Вилли, упершись в меня мрачным мертвым взглядом, размеренно зашагал мне навстречу, оставляя в песке глубокие следы от ботфортов. А вот Дью явно не собирался давать спуску крикливому гному. Климов все-таки осознал, что противник ему точно не по зубам (видать, надпись прочел…), и, поудобней перехватив топор, отступал к первой шлюпке, которую РыбНик пытался столкнуть на воду. Сил у того не хватало.
— Э! Слепошарый! — завопил я. — Может, увидишь, что я спер у вашего капитана? — и повертел монеткой, подняв ее за самый краешек. — Спер из под носа, как у лоха! Попробуйте отобрать! Пиастры! Пиастры! Пиа-а-астррры!
Я нес еще какие-то детские оскорбления, которые первыми пришли в голову, но это подействовало: не долетев до Климова двух-трех метров, Дью яростно взвыл и повернул под прямым углом, чтобы добраться до меня первого. А Вилли и вовсе был оn меня в десятке шагов.
— На воду, пацаны! Потом меня подберете! — еще раз крикнул я гному и полудемону и пустился бежать вдоль берега. За спиной бухали призрачные ботфорты и выл Дью.
Шансов далеко убежать от пиратов у меня не было: их ловкость явно превосходила мою. Кроме того, у Вилли были пистоли. Я оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как он поднимает ствол, и сверкнул “Вспышкой”, чтобы сбить пирату прицел. Помогло! Не то чтобы я услышал свист пули, но… ощутил шестым чувством, как что-то холодное прошло у меня над плечом. Еще “Вспышка”! Не нравится?!
Призракам точно не нравилось (как и моему упыриному организму, конечно), но злорадство было сильнее боли, и я еще несколько раз подряд сверкнул заклинанием прямо в их перекошенные рожи. ...А потом Вилли все же попал мне в плечо.
Волна непередаваемо отвратного ощущения растеклась от плеча в шею и в грудь. Будто бы меня затрясло на морозе, да только трястись-то не получалось, потому что плечи оцепенели…
Вам нанесен урон призрачным оружием: -7,8!
На вас наложен эффект частичной парализации (74 %).
Между тем Дью, парящий над пляжем, точно дементор, обогнал Вилли и стремительно ко мне приближался. Это вновь был один из тех моментов игры, когда забываешь о виртуальности происходящего и просто ощущаешь всей шкурой резкий, первобытный ужас, навеваемый жуткими, архетипическими, болезненными образами...
Призрак несся ко мне, распахнув гнилой рот, глядя мне прямо в душу своими зияющими глазницами и вопя — тонко, хищно, нечеловечески. Приятель, выступающий в метал-группе, помнится, умел изображать что-то подобное и называл это “экстремальный вокал”. Только Дью был круче и экстремальнее. Седые волосы его развевались, дубина взлетела в воздух.