— Я подумал, лучше нам двинуть ко мне домой, — сказал Лундберг. — Тут, на мой вкус, многовато незнакомого народа.
Не дожидаясь ответа, он запустил мотор и на чересчур высокой, по мнению Валландера, скорости направился к выходу из гавани. Человек, сидевший в зачаленной парусной лодке, проводил их явно недовольным взглядом. Мотор ревел так, что разговаривать было практически невозможно. Валландер устроился на носу, смотрел, как мимо пролетают поросшие деревьями островки и голые скалы. Они миновали пролив — судя по карте в закусочной, он назывался Хельсусунд — и пошли дальше курсом на юг. Вокруг по–прежнему теснились острова, лишь иногда мелькало открытое море. Лундберг был в обрезанных брюках, в сапогах со спущенными голенищами и в футболке с несколько удивительным текстом: «Я сам сжигаю свой мусор». Валландер прикинул, что ему лет пятьдесят, может, чуть больше. Вполне соответствует парнишке на фотографии.
Они свернули в бухточку, окаймленную дубами и березами, и причалили к пристани с пахнущим смолой красным навесом, под которым сновали ласточки. Рядом стояли две большие коптильни.
— Ваша жена говорила, угря больше нет, — сказал Валландер. — Неужто так плохо?
— Хуже, — ответил Лундберг. — Скоро вообще рыбы не будет. Разве она не говорила?
Красный двухэтажный жилой дом виднелся в ложбине метрах в ста от воды. Тут и там разбросаны пластмассовые игрушки. Здороваясь с Валландером, жена Лундберга, Анна, выглядела столь же настороженно, как настороженно звучал ее голос по телефону.
На кухне пахло отварной картошкой и рыбой, чуть слышно играло радио. Анна Лундберг поставила на стол кофейник и вышла. Того же возраста, что и муж, они даже внешне чем–то похожи.
Из соседней комнаты в кухню вдруг вошла собака. Красивый коккер–спаниель, подумал Валландер, погладив его, пока Лундберг наливал кофе.
Валландер положил на клеенку фотографию. Лундберг достал из нагрудного кармана очки. Быстро глянул на снимок и отодвинул его.
— Должно быть, это было в шестьдесят восьмом или в шестьдесят девятом. Осенью, насколько я помню.
— А теперь я нашел этот снимок в бумагах Хокана фон Энке.
Лундберг посмотрел ему прямо в глаза.
— Я не знаю, кто этот человек.
— Высокий чин на шведском флоте. Капитан второго ранга. Может, ваш отец знал его?
— Вполне возможно. Но я все–таки сомневаюсь.
— Почему?
— Отец недолюбливал военных.
— Вы тоже на снимке.
— Я не могу ответить на ваши вопросы. При всем желании.
Валландер решил подойти с другой стороны и начать сначала:
— Вы родились здесь, на острове?
— Да. И папаша тоже. Я — четвертое поколение.
— Когда он умер?
— В девяносто четвертом. Ставил сети в море, и с ним случился удар. Он не вернулся, и я позвонил в береговую охрану. Лассе Оман нашел его. Лодка дрейфовала в сторону Бьёркшера. Но он и хотел так умереть, старик–то.
Валландеру почудились в его голосе нотки, говорившие о не слишком хороших отношениях между отцом и сыном.
— Вы всегда жили здесь? При жизни вашего отца?
— Нет. Нельзя батрачить на родного отца. Особенно если он постоянно командует и вдобавок считает, что всегда прав. Даже когда глубоко заблуждается. — Эскиль Лундберг рассмеялся. — Он стоял на своем, не только когда мы ловили рыбу. Помню, однажды вечером мы смотрели телевизор, передавали какую–то викторину. Там был вопрос, с какой страной граничит Гибралтар. Отец сказал, что с Италией, а я — что с Испанией. Когда оказалось, что прав я, он выключил телевизор и пошел спать. Вот такой он был.
— Значит, вы уезжали отсюда?
Эскиль Лундберг склонил голову набок, скривил лицо:
— Это важно?
— Может быть.
— Расскажите еще раз, чтобы я понял. Кто–то пропал?
— Двое, муж и жена. Фон Энке. И эту фотографию я нашел среди документов, принадлежавших мужу, капитану второго ранга.