Глава 15
Пытаясь понять, что творилось в его душе, Бью вдруг почувствовал, как трудно выразить всю тяжесть его жизни в Дартмуре. Временами его преследовал отвратительный, горьковатый, удушливый запах немытых тел, остатков пищи и гниющих отбросов. Иногда он ужасно страдал от холода. На окнах не было ставней, только железные решетки. Жестокие ветры, ежедневные дожди, иногда со снегом, пронизывающие туманы день и ночь обрекали обитателей Дартмура на мучения в течение почти девяти месяцев в году.
Порой Бью испытывал отчаянную ярость от возмутительного поведения стражников, которые издевались над ними не потому, что того требовал порядок, а просто ради развлечения. Иногда, в более спокойные минуты, он со страхом думал об их дальнейшей судьбе. Через десять, двадцать лет все, кого они знали, позабудут их, и им придется доживать свой век в этой сырой могиле, если они не смогут сбежать. И это был не просто надуманный страх. Среди заключенных находились французы, которые, несмотря на перемирие, гнили здесь годами, забытые и покинутые своей страной, семьями и друзьями.
Еще одной причиной, приводящей его в отчаяние, тем, что терзало его ежеминутно, ежедневно, были блохи. Они скрывались в трещинах пола, в складках подвесных коек, выползая ночью, чтобы пожирать тела заключенных, которые просыпались от мучительного жжения и зуда. Странно, но вши не беспокоили Бью так сильно. Он старался, по возможности, содержать в чистоте свое тело и одежду и был относительно свободен от них. Но блохи — это другое дело. Они были очень проворными, и их не легко было поймать, а чистоплотность не спасала от этих паразитов.
Отчаяние вызывала также постоянная угроза заболеть оспой, сыпным тифом или воспалением легких. А также холод, исходящий от пола и пронизывающий до костей, и стражники, которые насмехались и глумились над ними. Бог ведает, они уже получили свое, но для Бью, который уже раскаялся в содеянном, однако все еще находился в заключении, это было слабым утешением.
Отбыв в Дартмуре месяц, Бью задумал побег. Через несколько недель, согласно договоренности, французских солдат должны были обменять на английских, находящихся в плену у французов. Бью с детства говорил по-французски, и, несмотря на акцент, который мог легко обнаружить любой француз, стражники едва ли могли бы разоблачить его. Однако с Сином была проблема. Хотя он и обладал способностью быстро воспринимать уроки, его кельтский акцент пополам с ирландским и корнуоллским создавал почти непреодолимые трудности. Кроме того, надо было найти подходящего стражника. У них вдвоем было достаточно денег, но они не могли позволить себе ошибиться в выборе нужного им человека.
Решив продолжить уроки французского в стороне от англоязычных заключенных во избежание ненужных вопросов, Бью и Син каждый день ходили во французские бараки через выложенный каменными плитами двор, скользкий от грязи и бесконечной дартмурской сырости. Там толпы заключенных, одетых в желтую тюремную форму, прогуливались, болтали, кричали, играли в детские игры и занимались различными делами в ожидании дневного супа, который должны были принести в медных котелках из тюремных кухонь. Там Бью и Син сидели каждый день, прислонившись спиной к стене, и говорили по-французски.
Небольшой парусиновый мешочек с монетами, словно чудо, свалился в руки капрала Тимоти Моллоя.
— Это только половина, — сказал ему Син. — Другую половину получишь, когда мы будем на свободе. И не вздумай обмануть нас, солдат! — Син нахмурился. — Или однажды ночью на посту тебя прирежут. — В тусклом свете выражение его лица было действительно свирепым.
— Можете довериться мне, я не подведу.
Днем рыночная площадь дартмурской тюрьмы оживилась. Мелкие лавочники среди заключенных постоянно нуждались в пополнении своих запасов табака, курительных трубок, иголок, ниток, шил, сапог, котелков, кастрюль, ведер, масла, яиц, ткани, кофе, чая, пива, рома, мяса, рыбы, мыла и Бог знает еще чего. В этот необычный день торговля шла особенно бойко. Сквозь низко опустившийся туман, который постоянно висел над тюрьмой, когда не было дождя, показались клочки голубого неба, и площадь до отказа заполнилась торгующим людом. Кроме того, новость об обмене пленными привела сюда несколько десятков человек, среди которых были родственники и друзья французов, пришедшие поздравить их с освобождением.
У стен площади находились поручни, к которым торговцы, прибывшие из Тэйвистока, Уайдкомба и Морстонхемпстеда, привязали своих ослов. Ослы дополняли своими криками царящий на площади гам. Их неожиданные печальные крики словно подчеркивали безнадежность остающихся заключенных.