— Как вас зовут? — спросил слабым голосом гауптман.
— Краузе. Оберштурмфюрер СС Курт Краузе.
Раненый попросил, чтобы оберштурмфюрер записал для него свою фамилию, имя и город, где служит. Аскер с готовностью исполнил это и, в свою очередь, занёс в блокнот; гауптман Иоахим Динкершмидт, штаб сорокового армейского корпуса.
Обменялся советский разведчик адресом и с другим офицером. Запись об оберсте гласила: Юлиус Штюльпнагель, интендантское управление группы войск.
Оберст сказал:
— Оберштурмфюрер Краузе, я обязан вам жизнью. И я не теряю надежды, что мы ещё встретимся, хотя и служим далеко друг от Друга.
— Да, — кивнул Аскер. — Наше знакомство было гм… несколько необычно. И я хотел бы сохранить память о нем. Нет ли у вас фото?
— Я только собирался спросить вас об этом! Вы понимаете, что фрау Штюльпнагель была бы рада…
Фото не оказалось ни у немца, ни у разведчика. Но Аскер нашёл выход.
— Мы все равно пробудем здесь до утра. Так давайте сфотографируемся все трое.
— Черт возьми, это мысль!
Наутро лучший фотограф городка сделал снимок. За двойную плату он немедленно приготовил три отпечатка. Вскоре Аскер уже ехал н своём автомобиле. В кармане рядом со снимком с прочувствованной надписью оберста и гауптмана покоился аккуратно сложенный экземпляр акта о происшествии, составленный комендантом.
Глава пятая
1
Истекали пятые сутки с того дня, как Керимов оказался в партизанском отряде и завладел там документами обер-штурмфюрера Курта Краузе.
Последние двое суток он находился в пути. По двенадцати — тринадцати часов в день мчался на запад «штеер». Аскер позволял себе короткие остановки лишь для того, чтобы осмотреть и заправить машину, поесть, немного отдохнуть. Он запаздывал. Надо было опешить, скорее добраться до города, о котором говорилось в документах Краузе.
Путь автомобиля, начавшийся в лесах одного из восточных районов Львовщины, где был расположен партизанский отряд, проходил затем по крайним западным районам Украины, по югу Польши. И вот уже пошли небольшие городки восточной части Силезии.
Городки в этих местах выглядели в точности, как в рассказах вдовы инженера. В каждом — двухэтажные островерхие домики, крытые железом или красной черепицей, с аккуратным садиком, выстроившиеся вдоль прямых улиц, в каждом — красная с бельм бензиновая колонка, пивной бар на главной улице, несколько магазинов со шторами из гофрированного металла, тёмная, устремлённая ввысь кирха. Но не было в окнах с чисто промытыми стёклами розовощёких девичьих лиц в белоснежных косынках или капорах, не толпились у пивных добродушные бюргеры с короткими трубками в зубах… Мужчин в штатском Аскер вообще почти не видел, — разве только стариков да подростков. Зато часто попадались люди на костылях или в бинтах — раненые и калеки. Женщин было много — они собирались у магазинов, печальными группами стояли возле церквей.
При въезде в каждый населённый пункт был опущен шлагбаум. «Штеер» останавливался. Начиналась длительная проверка документов.
К контрольно-пропускным пунктам Аскер старался подъезжать, пристроившись к какой-нибудь колонне или группе автомашин — в этих случаях проверка шла быстрее…
Раза три его останавливали на дороге передвижные посты на мотоциклах.
До сих пор все сходило благополучно. Но по мере того как он приближался к конечному пункту, все больше усиливалось чувство неясной, гнетущей тревоги. Самое трудное было, конечно, впереди…
Широкая, бетонная автострада взлетела на пригорок. Взору Аскера открылся город. Разведчик был у цели.
В партизанском лагере, после подробного и обстоятельного разговора с подполковником, во время которого были тщательно разработаны все детали и характер действий Керимова, они долго допрашивали Курта Краузе. Убедившись, что расстреливать его не собираются, эсэсовец рассказал о своей прежней службе, о работавших с ним офицерах, сообщил кое-что об абвере, в который получил назначение, обрисовал автора письма, своего приятеля Морица Келлера. О нем подполковник и Аскер выспрашивали особенно подробно: Келлера они считали главной опасностью, хотя и надеялись, что столкнуться с ним Аскеру не придётся.
Разведчик взглянул на часы. Было около трех часов дня. Он правильно рассчитал время. В этот час, если бы Келлер по каким-либо причинам задержался с отъездом, он находился бы на работе. И Аскер, отправившись к фрейлен Амелии, почти не рисковал встретить там её квартиранта. А побывать у неё и убедиться, что Келлер уехал, надо было сейчас же, немедленно. Только потом он мог явиться в абвер.
Таковы были расчёты. Но все получилось иначе.
Когда Аскер подъехал к последнему контрольно-пропускному пункту, документы стал проверять не унтер-офицер, как это было на двух предыдущих постах, а сам начальник пункта. Узкоплечий гауптман с жёлтым вытянутым лицом долго рассматривал командировочное предписание Краузе, запрятал его в карман, поднял на Аскера глаза и сказал, что ему, гауптману, как раз надо в управление абвера; они поедут вместе.
«Вот и началось», — тревожно подумал разведчик, с любезным видом распахивая дверку автомобиля. Гауптман сел и резким отрывистым голосом сказал фельдфебелю у шлагбаума что вернётся через час.
Машина шла по улицам города. Аскер подчёркнуто небрежно достал из бортового портфеля сигарету, ловко зажёг спичку, на секунду выпустив руль. Когда какой-то прохожий перебежал дорогу под самым носом автомобиля — рассмеялся и пустил вслед крепкое словечко. Все это должно было означать, что он беззаботен и в отличном расположении духа. На деле же разведчик был напряжён до предела. Он поймал себя на том, что все слабее прижимает педаль акселератора, как бы оттягивая время…
Изредка Аскер бросал взгляд в зеркальце на ветровом стекле — в него хорошо была видна лошадиная физиономия гауптмана. Но на ней ничего нельзя было прочитать. Спутник жевал сигарету и изредка командовал, куда ехать.
Вот в управление абвера — большое, массивное здание в дымчато-серой штукатурке, с несколькими подъездами, возле которых прохаживались эсэсовцы с автоматами.
Вслед за спутникам Аскер вылез из машины.
2
Начальник контрольно-пропускного пункта оставил офицера в приёмной, а сам прошёл в комнату адъютанта начальника абвера. Он находился там минут десять, затем отворил дверь и пригласил Аскера.
Кабинет адъютанта представлял собой просторную комнату, обставленную строго: диван полированного дуба, два кресла у письменного стола, столик с графином н фарфоровыми стаканами, стулья вдоль стены.
Адъютант, человек средних лет, с короткими жёсткими волосами, сидел за столом и разглядывал посетителя маленькими глазками, глубоко запрятанными под тяжёлыми надбровными дугами.
Аскер остановился у стола и коротко выбросил вперёд руку в фашистском приветствии.
— Хайль! — адъютант небрежно приподнял руку. — Ваши документы.
Разведчик неторопливо извлёк из сумки пакет, протянул адъютанту, затем вынул из кармана книжечку с тиснением.
— Это моё личное дело, герр штурмфюрер. А вот удостоверение. Что касается предписания, — он повернул голову к стоявшему сбоку начальнику контрольно-пропускного пункта, — то герр гауптман забыл мне его вернуть… Ага, оно, я вижу, у вас!..
Командировочное предписание лежало перед адъютантом. Он оглядел его, затем внимательно осмотрел удостоверение и пакет.
— Вас ждали вчера. — Адъютант сжал губы. — Вы были в дороге лишние сутки. Почему?
— А… — Аскер изобразил улыбку. — Вот, оказывается, в чем дело!
Он неторопливо полез в карман, вытащил акт, составленный комендантом полевой жандармерии, развернул и положил перед адъютантом.