— Кто там? — послышался голос хозяина.
— Свои, — тихо ответил Борис.
— Случилось что? — взволнованно спросил крестьянин, открывая дверь.
— Все в порядке, папаша. Хотели просить подвезти нас немного. Мы задержались по делам, а наши товарищи ушли далеко, пешком нам их не догнать.
— Это можно. — Яговицкий быстро оделся и запряг в сани хилую лошаденку. — Располагайтесь, ребята. Вам куда?
Табачников из предосторожности сначала заставил Яговицкого петлять по улочкам деревни и лишь потом повернул в нужном направлении.
Худая, облезлая кляча не произвела на меня особенно отрадного впечатления. Она напоминала донкихотовского Россинанта, каким его обычно изображают художники. Но все же — «тягловая сила», «гужевой транспорт».
Положили в сани радиостанцию и тронулись в путь. Оставили в стороне одно село, другое... И вдруг почему-то стал нервничать наш проводник. Лошадь понукает шепотком, напряженно смотрит по сторонам.
— Вы что, папаша?
— Немцы близко.
— Где?
— Скоро должно быть направо Сапроново, налево Капустино, а тамошние мужики сказывали, что немец у них во всю разлегся, как у себя на печке.
Я приказал отряду остановиться. Прикрылся, как обычно, плащ-палаткой, осветил фонариком карту... Да, действительно близко Сапроново и Капустино. От одного селения до другого километров семь — восемь. Нужно попытаться незаметно для врага проскользнуть между ними. Иного выхода нет.
Через полчаса мы стали переходить небольшую речку. Кто мог предполагать, что в такие сильные морозы она местами замерзла очень слабо и жестоко подведет нас?! Прежде всего провалилась под лед тщедушная кобылка — на поверхности воды осталась лишь ее голова. Владимир Пиняев едва успел снять с саней чемодан с радиостанцией и отскочить в сторону. Шедшие рядом с лошадью бойцы погрузились в ледяную воду по пояс.
Люди выбрались на берег быстро, но, чтобы вызволить кобылку, пришлось потрудиться. Когда ее вытащили, она вся съежилась, дрожала, не хотела ступить ни шагу.
— Ничего. Разомнется, пойдет хорошо, — успокоил Яговицкий.
Однако я не очень надеялся на это, поблагодарил проводника за помощь, крепко пожал ему руку и предложил вернуться домой.
— А если мне того... с вами?.. — несмело сказал он.
— С нами?
Это было очень неожиданно. Я не сразу нашел, что ответить. С одной стороны, человек, знакомый с местными условиями, мог бы, конечно, оказать и в дальнейшем большую помощь, но, с другой стороны, мне не хотелось пока вводить в отряд посторонних людей. Потом, когда немного освоимся, сами будем искать пополнение.
— Ну а дома как же? — спросил я. — Придут немцы, узнают, семье плохо будет.
— Про то не сумлевайтесь, дорогой товарищ. Сказал жене на случай: красные убили.
— Все-таки поезжайте назад. В случае надобности обязательно найдем вас. Большое спасибо.
Яговицкий двинулся обратно.
Переправившись через речку, мы попали в лес. Идти по глубокому рыхлому снегу очень тяжело. Бойцы нередко падают. Помогаем друг другу подняться, барахтаемся в сугробах. Замыкает колонну, как обычно, Глезин. Рядом с ним Пиняев с радиостанцией. До чего трудно ему лавировать между деревьями, сберегая самую ценную ношу.
Я иду то вторым, то первым, прокладывая лыжню. Часто проверяю направление по компасу. Ночной поход длится уже шесть часов. По моим расчетам, отряд миновал опасный участок между Сапроновом и Капустином. Скоро должна быть деревня Крутелева, в которой намечено отдохнуть. Но, выйдя из леса, до боли в глазах всматриваюсь в даль и ничего, кроме белой пустыни, не вижу.
— Где же Крутелева? — спрашивает Чернышов.
— Скоро будет, не волнуйся.
Не следует думать, что, успокаивая других, я сам не волновался. Просто положение обязывало не обнаруживать перед подчиненными свои переживания.
Мимо меня быстро проскользнул вперед Валентин Никольский. Потом вернулся и обрадованно сообщил:
— Виден населенный пункт. Еще немножко — и в дамках. Чуть-чуть осталось.
Люди сразу ожили, повеселели.
— Жми, хлопцы, да поживей! — крикнул кто-то сзади.
Клубы пара окутывают лыжников. От частого дыхания начинают таять льдинки, образовавшиеся на капюшонах у подбородков. Еще рывок, еще... Но проходит около тридцати минут, а никакой деревни нет. Подзываю Никольского.
— Где же населенный пункт, который вы видели?
Валентин опустил голову.
— Виноват, товарищ капитан, неправду я сказал. Народ едва ноги передвигает, подбодрить хотел.