Поднимаемся на высотку, спускаемся в лощину. Снова лес... Чувствую, что бойцами овладевает гнетущее состояние. Обычно в пути, если позволяла обстановка, люди негромко переговаривались, шутили. А тут все замолчали, лишь тяжелое дыхание да скрип лыж нарушают напряженную тишину.
О чем думают бойцы? Быть может, вспоминают своих родных, близких, оставшихся далеко за линией фронта? В трудные минуты всегда всплывают в памяти дорогие тебе люди, родные места...
К счастью, вскоре при свете наступающего дня мы увидели примерно на расстоянии километра маленькие приземистые домики под белыми колпаками.
Куда девались хмурые лица! Все заулыбались, заговорили.
— Вот она, ребята!
— Смотри, вышли в самый раз!
Я, разумеется, тоже очень обрадовался, но старался не проявлять чрезмерного восторга: ведь так и должно быть, это та самая деревня, куда идет отряд.
Петр Широков, посланный в разведку, возвратившись, доложил, что перед нами действительно Крутелева и немцев в ней нет.
Встретили нас здесь, как и в Сычеве, тепло, приветливо, делились последними крохами. Кто приносил краюшку хлеба, кто кусочек сала, припрятанный в погребе, кто несколько картофелин, горсточку пшена. Каждому хотелось угостить чем-нибудь «родненьких».
Мы старались никого не обидеть. И тем не менее не у всех брали дорогие подарки. Увидев в хате голодных детей, отказывались взять хотя бы крупинку.
Разместившись в нескольких домах, бойцы мгновенно заснули. Даже когда был готов суп — первое горячее блюдо за все дни в тылу врага, сваренное одной славной старушкой, — хлопцев еле-еле удалось разбудить.
Едва успели покончить с этим супом, как начальник разведки сообщил малоприятную новость:
— Четверо полицейских выехали верхом на лошадях по большаку в сторону Сапронова.
— Давно?
— Крестьяне говорят, еще когда мы приближались к селу.
Надо немедленно уходить. Через несколько минут мы снова на ногах. Снова в лес. Стараемся замести следы, обмануть противника.
Послышались выстрелы. Совсем немного времени понадобилось фашистам на раскачку.
Разведчики докладывают, что гитлеровцы движутся двумя группами — с севера и востока, окружая Крутелеву. Но мы уже успели отойти в глубь леса и находимся в относительной безопасности. Настороженно прислушиваемся: нет ли погони? Как будто нет. Но у нас есть сейчас и другой враг, быть может не менее опасный. Это — сон. Он буквально подкашивает людей. Головы безжизненно падают на грудь. Бойцы засыпают стоя, опираясь на лыжные палки. Кое-кто умудряется дремать даже на ходу. Я сам чувствую смертельную усталость. Веки такие тяжелые, словно на них подвесили пудовые гири, в голове шумит. Идти дальше нельзя: можно растерять сонных людей. Другой деревни поблизости нет. Решаем отдохнуть здесь, в лесу.
Место, конечно, не очень уютное. К тому же мороз — градусов двадцать. Но что поделаешь! Каждый вырыл себе в снегу ямку. «Постельные принадлежности» добыли тут же, на месте, — наломали еловых веток.
Через несколько минут все крепко уснули. Бодрствовали только дозорные. К их прямым обязанностям добавилась еще одна: каждые полчаса непременно переворачивать спящих товарищей на другой бок, чтобы не окоченели. Спали по очереди: ведь дозорные тоже нуждались в отдыхе.
С наступлением ночи — подъем. У многих бойцов мокрая от пота одежда замерзла, под коленками, в рукавах около локтей образовался ледок, и при сгибании рук и ног раздается легкий треск.
Ничего! Несколько энергичных движений — и все снова готовы продолжать путь.
Чем дальше уходим в тыл врага, тем чаще перед нами предстают картины чудовищных преступлений фашистов. Кучи щебня, глины, торчащие кое-где дымоходы — вот все, что осталось от многих сел и деревень. По дорогам скорби плетутся голодные женщины, дети, старики. Куда идут эти люди — ограбленные, обездоленные, лишенные крова и пищи, закутанные в лохмотья?
— Куда глаза глядят, родимый, — отвечает старуха с неодолимой тоской в выцветших, опухших от слез глазах. — Может, кто чего подаст, может, кто где приветит.
— Откуда вы?
— Из села Борисоглеба. Не слыхали? Всех мужиков немец там порешил.
— За что?
— Нечего было взять больше — до нитки все обобрали. Ну и последнее отняли — жизнь.
Эти жуткие слова, сказанные удивительно просто, страшной болью и ненавистью отдавались в сердце каждого из нас.
Очередной привал сделали в деревеньке недалеко от Борисоглеба. Разместились в двух просторных, рядом стоящих избах. Какое блаженство после долгих мытарств снять тяжелый рюкзак, полушубок, сапоги и во весь рост растянуться на мягкой соломе в жарко натопленной хате!