Щенников, безусловно, прав. Но в данный момент опасно привлекать к выполнению боевого задания кого-либо из местных людей: мы их не знаем. Нельзя подвергать риску отряд.
Однако что же делать? Примириться с неудачей и двигаться дальше по намеченному маршруту? Нет, не годится! Хороши мы будем партизаны, если при первом же затруднении откажемся от задуманного дела.
Попов собрал коммунистов. Посоветовались. Мнение было одно: нужно снова отправиться к станции Опухлики и взорвать мост во что бы то ни стало.
Я решил сам возглавить группу. В Харьковском пограничном училище хождению по азимуту уделяли большое внимание. Бывало, вывезут нас, курсантов, в субботу подальше в лес, высадят по два — три человека в разных местах, укажут для всех одну определенную точку — и, пожалуйста, приди в эту точку по азимуту. Придешь — на машине домой поедешь, собьешься с пути — иди пешком. Случалось, некоторые возвращались в Харьков лишь на другой день. Мне чаще удавалось ездить на машине. Не должно быть осечки и теперь.
Вечером четырнадцатого марта я, Палиха, Попов, Волков, Константинов и Индыков отправились на поиска злополучного моста.
От деревни двинулись по чуть запорошенной снегом лыжне группы Чернышова. След вел точно в нужном направлении. Вначале это не вызывало беспокойства. Но прошел час, другой, и я заволновался; ведь если мы не свернем со старой лыжни, то также пробежим пятьдесят километров и вернемся ни с чем.
Но вот лыжня сворачивает направо, а нужно идти прямо, в гору. Еще раз тщательно проверяю путь по карте, смотрю на компас. Да, действительно, у нас все правильно. Через полтора — два километра должны выйти к полотну железной дороги, а там скоро и мост.
На всякий случай посылаю Волкова и Индыкова посмотреть, куда ведет их старая лыжня. Оказывается, она огибает высоту и уходит направо. Так вот в чем ошибка Чернышова!
Снова трогаемся в путь. Взбираемся на крутые склоны, ныряем в низины. Наконец видим железнодорожную насыпь. А потом в предрассветной мгле показываются и смутные очертания моста.
Охраняется ли он? Посылаю разведку.
Сняв лыжи, Попов и Индыков медленно ползут вперед, сливаясь в своих белых костюмах со снегом.
— Охраны нет, — сообщает Попов, возвратившись.
Отлично!
— Константинов, Палиха, Волков — вам поручается взорвать мост! Попову, Индыкову — прикрыть подрывников!
— Есть!
Захватив с собой тол, бойцы двинулись к чернеющим стальным фермам. Попов и Индыков залегли по обе стороны насыпи с автоматами наготове. Я занял удобную позицию, откуда хорошо видны все мои товарищи.
Удивительны эти минуты высокого напряжения. Нервы натянуты до предела, и каждая секунда кажется вечностью.
Молодец Палиха! Как ловко он ныряет со своей ношей под мост. Вот уже привязывает заряд к балкам, вставляет механический взрыватель со шнуром. Еще минута — и он ползет обратно.
Все готово. Ждут моего сигнала... Знак рукой. Рывок за шнур. Взрыв!
Взвился столб черного, дыма, взлетели в воздух куски железа и шпал.
Таков был наш первый «привет» гитлеровцам на захваченной ими советской территории. Совершили мы эту диверсию на рассвете пятнадцатого марта, через десять дней после перехода линии фронта.
Хутор Забелье
Пять суток странствуем мы по лесам и болотам... На родной земле вынуждены чувствовать себя чужаками. Движемся ночью, вдали от дорог и населенных пунктов. Днем останавливаемся в глухих чащах.
И все-таки нет, не чужие мы здесь, а хозяева!
Поздним вечером подошли к хутору. В густом бору — небольшая полянка, два рубленых дома, пристройки. По всем данным, это и есть то самое Забелье, где отряд наметил организовать свою базу.
Оставив «главные силы» в лесу, двумя группами отправляемся в разведку. Со мной — Валентин Никольский и Борис Табачников. Вторая группа — лейтенант Щенников, Иван Попов и Иван Демченко. Идем гуськом, оружие наготове. Часто останавливаемся, прислушиваемся... Тишина. Встречный ветерок доносит запах дыма. Значит, есть на хуторе люди. Но кто? Может, это немцы зажаривают последнего поросенка, отобранного у крестьян?
Нервы напряжены. Малейший шорох кажется удивительно громким.
— Тише ты, — шепчет Никольский Табачникову, хрустнувшему сломанной веткой.
— За собой лучше следи, — ворчит Борис. — Пыхтишь, как паровоз.
Убедившись, что вокруг никого нет, подходим к первому дому. Темные окна разрисованы ледяными узорами. Тропинка к дверям запорошена снегом. На нем свежие следы. Присматриваемся: от валенок. Отпечатков подков и гвоздей не видно. Вероятно, гитлеровцев на хуторе нет.