Пробую дернуть дверь за ручку — не открывается. Заперто изнутри, значит, в избе есть люди. Легонько стучу. Никакого результата. Снова стучу — сильнее, требовательнее. А у второго дома, к которому направилась группа Щенникова, совсем тихо. Там, по-видимому, никаких осложнений нет.
Я стучу еще и еще. В окне замерцал огонек. Наконец-то! Сейчас откроют. Но лишь после того как мы еще раз напомнили о себе, из-за двери послышался басистый мужской голос:
— Кто там? Подождите.
Слишком уж долго нас заставляют ждать. Из дома доносятся приглушенный шепот, звяканье склянок. После длинной паузы тот же голос:
— Кто там?
— Свои, откройте.
— Что за свои? Как это понимать?
Больших усилий стоило сдержаться и сохранить спокойный тон.
— Ну свои люди, русские.
— А какие русские? Они разные бывают.
— Мы свои, понятно?
Хозяин плотнее прихлопнул дверь, задвинул засов и сердито сказал:
— Прошу по ночам не беспокоить. Приходите утром.
Это было совершенно неожиданно. За время своих странствий, правда пока недолгих, по оккупированной территории мы уже успели привыкнуть к радушному отношению местных жителей. И вдруг — на тебе.
Пришлось несколько поступиться принятыми в хорошем обществе манерами и разъяснить хозяину, что, если он будет вести себя так нелюбезно, нам придется ответить ему тем же — сломать дверь.
Это произвело впечатление. Щелкнул крючок, с грохотом упал засов. Вошли в душную комнату. При свете керосиновой лампы я увидел худощавого рыжеватого человека лет под пятьдесят с изрядно заросшим щетиной лицом.
— Здравствуйте.
Увидев вооруженных людей, строптивый хуторянин изобразил на своем хмуром лице нечто вроде улыбки.
— Мое почтение, — сказал он, поклонившись. — Вот ведь какая досада! Думал, мало ли кто? Теперь всякий народ по ночам бродит. Уж извиняйте... Так по каким делам? Чем обязан?
— А позвольте узнать, кто вы?
— Лесник.
— Очень приятно, вот и познакомились. Почему не хотели открывать? Мы же сказали — свои.
Наступила короткая пауза.
— Потому и не хотел, что свои, — начал оправдываться хозяин. — Видите... — Он распахнул дверь в соседнюю комнату. Там на кровати стонала женщина с компрессом на лбу. На столике возле нее стояли пузырьки, баночки. — Жена больна тифом. Неподходящее дело...
Припомнилось звяканье склянок. Не приготовлен ли этот парад лекарств наспех, пока мы стучались? Но вполне возможно, что хуторянин говорит правду. Ведь тиф на оккупированной территории стал распространенной болезнью. Однако в данную минуту меня больше всего интересовали гитлеровцы.
— Бывают у вас немцы?
— Почти каждый день.
— А как они сюда добираются: пешком, на лыжах, на машинах?
— По-всякому.
Бегло окинул взглядом комнату: занавески на окнах, шуба на вешалке, валенки возле печки. Не похоже, чтобы здесь хозяйничали фашисты.
— Ну что ж! — сказал я. — Мы намерены у вас остановиться. Вероятно, ненадолго.
— Как можно! — мужчина сокрушенно покачал головой. — Понимаете, тиф! Людей погубите!
— За заботу спасибо. Мы, с вашего разрешения, займем эту комнату, а вы с женой поместитесь в другой. В тесноте, да не в обиде. Время такое!
Затем я послал Никольского дать сигнал отряду, и вскоре остальные товарищи присоединились к нам.
Наконец-то — снова человеческое жилье. Для нас это праздник. Можно снять с плеч вещевые мешки, свободно вытянуть руки, вздохнуть полной грудью, прилечь в теплой комнате... Мне захотелось сразу же прикорнуть возле печки. Но сейчас нельзя. Нужно немедленно поговорить с Глезиным, Корабельниковым, Чернышовым, выставить охранение.
Мы вчетвером вышли на улицу.
— Саня, — позвал Корабельников военфельдшера Павлюченкову. — Тебе предстоит серьезная работенка.
— Какая, Павел Алексеевич?
— Тут, видишь ли, особое дело, — пояснил начальник разведки. — Хозяйка, говорят, больна тифом.
— Что вы! — всплеснула руками Павлюченкова. — Так нам же нельзя здесь оставаться ни минуты.
— Подожди, — успокоил Корабельников. — Есть предположение, что это не тиф, а только миф. Посмотри-ка больную.
Интересно, а как дела в другой избе?
— Никольский, попросите товарища Щенникова.
Через несколько минут лейтенант пришел, довольный, улыбающийся.
— Ну, чем порадуете?
— Все в порядке. Приняли нас, как родных. Хозяин — фамилия его Придеин — милейший человек. Работает здесь объездчиком. Его жена угостила хлебом и вареной картошкой. Постели устроили из сена. Демченко говорит, что на таких перинах спят только цари да президенты.