Щенников очень обрадовал нас. Значит, есть на хуторе и хорошие люди. Половина личного состава отряда вместе с комиссаром пошла на ночлег к Придеину. Остальные улеглись в доме негостеприимного лесника.
— Товарищ капитан, — тихо окликнула меня Павлюченкова. — Осмотрела хозяйку.
— Ну и что?
— На столе целая аптека, а температура нормальная.
— А тиф бывает без температуры?
— Нет, не бывает... Может быть, правда, больная уже поправляется и жар спал. Но тогда почему она сильно стонет? Вернее всего, это симуляция.
Павлюченкова, пожалуй, права. Тифом хотели запугать неугодных квартирантов.
— На всякий случай будьте все же осторожней. Старайтесь по возможности держать бойцов подальше от хозяйки, — посоветовал я.
Все, кроме меня и Корабельникова, уже крепко спали прямо на голом полу в душной комнате с наглухо закрытыми окнами. Нам тоже очень хотелось хотя бы немного вздремнуть. Но мы решили прежде повнимательнее обследовать окрестности.
Побродили вокруг домов, сараев, присмотрелись к каждому пятнышку на снегу — нет, не видно характерных для гитлеровцев следов. Не похоже, чтобы немцы бывали здесь почти каждый день.
— Зайдем к Придеину, — предложил Корабелышков.
— Просим, товарищи, просим, — засуетился объездчик, открывая дверь. — Будем знакомы. Раздевайтесь, садитесь, у нас тепло. Вот только... — Он виновато улыбнулся. — Покушать бы и вам... Так ведь какое дело: что было — товарищам вашим отдали.
— Спасибо, не надо...
Есть хотелось до смерти. Но хорошо, хоть бойцам повезло. Шутка ли! Поели горячей картошки с хлебом и видят уже третий сон, утонув в мягком, душистом сене.
— Как живете, товарищ Придеин?
— Какая наша жизнь? Только и знают паразиты: «Матка, давай яйки, матка, давай млеко». Нету ничего — душу давай... Неподалеку тут в деревне пятерых расстреляли. Лазали по курятникам да сараям, не нашли ничего, ну и... О себе ладно, детишек жалко. Двое их у нас...
Придеин замолчал.
— Скажите, а как часто вас немцы навещают?
— Да вот уж недели две носа не кажут, а страхом живем каждый час. В соседних деревнях бывают частенько.
— А что за человек ваш сосед?
— Как сказать про него?.. По должности лесник, фамилия Адамович, живет здесь давно, больше меня. Я к нему теперь не хожу, он ко мне тоже. А немцы его будто уважают. Слыханное ли дело, чтобы фашист у кого крошки не взял! Меня сразу как липку ободрал, а его и не тронул. Вот и соображайте.
Мы с Корабельниковьш переглянулись.
— У Адамовича сейчас горе большое, — как бы невзначай заметил Павел Алексеевич.
— Какое горе? — удивился Придеин.
— Ну как же? Жена тифом болеет.
— Не слыхал. Видел ее на днях — ничего. Конечно, болезнь эта липучая, может, и пристала...
Мы вернулись в дом лесника. Бойцы по-прежнему спят. На перевернутом ведре, уронив голову на санитарную сумку, сидя дремлет Павлюченкова. Из соседней комнаты доносятся стоны.
От усталости перед глазами плывут круги, шатает из стороны в сторону. Надо отдохнуть хоть пару часов.
Как приятно снять снаряжение, облегчить уставшие плечи. Сунув маузер в левый рукав, я прилег возле двери.
Корабельников прикорнул рядом.
Что такое? Кто меня толкает? Открываю глаза: это один из бойцов, выделенных в охранение.
— Товарищ капитан, в шесть часов вы просили разбудить.
Да, действительно пора вставать. А ведь как будто только сию минуту заснул. Но все же отдохнул неплохо. Голова посвежела.
Вскоре из соседнего дома пришли Глезин и Чернышов. Посоветовались. Решили усилить охранение, выслать дозоры на дороги, ведущие к хутору.
Надо накормить людей. Но чем? Придеин отдал все, что мог. Адамович же на эту тему не заговаривает. Старшина Попов намекнул хозяину, что с его стороны было бы не худо предложить нам какой-нибудь завтрак.
— Душой бы рад, — ответил лесник, — только ничего, кроме полбуханки хлеба и крынки простокваши, дать не могу. Нету.
Нет так нет.
Мы с Корабельниковым, устроившись в избе у гостеприимного объездчика, обсудили подозрения в отношении Адамовича. Решили повнимательнее присмотреться к нему и его хозяйству. Может, удастся найти какие-нибудь вещественные доказательства, уличающие лесника в связи с немцами.
Взяв с собой Попова и еще двух человек, начальник разведки ушел.
Через некоторое время старшина Попов возвратился возбужденный, заметно повеселевший.