Перед тем как покинуть Забелье, все собрались в доме лесника. Личный состав отряда не знал, куда мы направляемся в эту холодную ночь.
— Уходим, товарищи, обратно, за линию фронта, к своим, — сказал я громко, чтобы меня слышали и Адамовичи, находившиеся в соседней комнате.
На лицах некоторых бойцов полное недоумение. Другие сразу догадались, в чем дело, подталкивают удивляющихся. Один только Волков ничего не понял.
— Почему так, товарищ капитан?.. Мы еще ничего не сделали. Как будем смотреть людям в глаза? Да это же немыслимое дело... Я дал слово ЦК комсомола вести борьбу с фашистами до конца и ответственно заявляю...
— Послушай, Волков, — тихо прервал его комиссар. — А болтать лишнее ты тоже давал слово?..
Отряд построился в колонну и двинулся на восток. Долго петляя в разные стороны, мы запутали следы и повернули наконец в нужном направлении.
Чумы в лесу
Яркая полная луна начинает блекнуть. На смену уходящей ночи с востока пробивается новый день. Утренний морозец рассыпает по телу колючки, зубы начинают выбивать мелкую дробь. Толкаем друг друга, боремся, чтобы хоть немного согреться.
Мы находимся в небольшой котловине, защищенной со всех сторон от ветра высокими соснами. Место для лагеря подходящее. Надо скорее строить жилье.
Застучали топоры, раздался треск ломающихся сучьев. Мы предпочли бы не нарушать тишины. Но еще не придуман способ бесшумно валить деревья. Увязая в снегу, бойцы заготавливают материал. От них валит пар. Лица раскраснелись — будто только из бани.
И вот в лощине лежит груда очищенных от веток жердей длиной в четыре — пять метров.
Ставим тонкие стволы вертикально, связываем их верхние концы, а нижние разводим. Образуется нечто похожее по форме на остроконечный колпак. Поверх жердей, на специально оставленные сучки, накладываем еловые ветви и присыпаем снегом. Все очень просто и неприхотливо.
Мы построили три таких жилища и назвали их чумами.
Внутреннее убранство наших шалашей также не отличалось роскошью. В середине их вырыли небольшие углубления для костров (для дыма оставили отверстия вверху). Постели — те же еловые ветки.
Скромные строения придали лесному уголку своеобразную привлекательность, обжитой вид.
С наступлением темноты в лагере затеплилась жизнь. Над чумами поднялись клубы дыма. Брызги искр рассеивались и угасали на лету.
Проверив дозоры, я решил посмотреть, как устроились товарищи. Подходя к шалашу, в котором расположилось отделение Петра Широкова, услышал недовольный голос Хаджибатыра Бадоева:
— Да ты что, понимаешь, люди тут или комары? Ты что, понимаешь, дыму напустил? Поговорка есть — дым без огня не бывает. У Ивана Палихи один дым, огня нет ничего. Дышать, понимаешь, нечем.
— Спи, Батыр, спи, — успокаивал Палиха. — Нечего антимонию разводить. Не на курорте.
Захожу в чум. Дышать действительно нечем. Над спящими бойцами висит плотное облако. Лежащие кучей еловые поленья не горят, а тлеют. С трудом различаю фигуру дежурного. На груди у него автомат, а в руках палка.
— Зачем вам палка, — спрашиваю, — золу, что ли, разгребать?
— Никак нет, товарищ капитан, — отвечает Палиха. — Малая механизация для сохранения сапог.
Дежурный выражается витиевато, однако суть дела ясна. Бойцы спят вокруг костра, ногами к нему. Каждый норовит, конечно, подвинуться поближе к огоньку. В инстинктивном влечении к теплу сонный человек может попортить, сжечь сапоги.
— Вот я и придумал, — подытожил Палиха. — Как увижу, у кого от подошвы пар идет, постучу легонько палкой — он сразу и подберет ноги. Иначе нельзя. Голосом людей разбудишь, а тут — автоматически...
— Действует?
— В лучшем виде, товарищ капитан. Опять же палкой будить сподручнее, чтобы чаще с бока на бок переворачивались. Не то и примерзнуть недолго.
Да, неплохо придумано. Но надо как-то избавиться от дыма. Невыносимо щиплет глаза, тесно в груди.
Мы с дежурным поставили поленья вертикально, и пламя разгорелось. Дымок мало-помалу начал подниматься кверху и рассеиваться. В шалаше стало теплее, уютнее. Мучительный кашель сонных бойцов прекратился.
Я вернулся в свой чум, штабной. Здесь костер горел нормально. Подкатив к нему бревно, устроился поудобнее и, прежде чем растянуться на еловом матрасе, решил коротко отметить в дневнике события сегодняшнего дня.
— Товарищ капитан, разрешите доложить.
Это вернулся связной из Забелья.