— Мы все четверо залегли в снег, — продолжал Волков, — ведем огонь из автоматов. Противник отвечает. Вдруг слышу стон. Оглянулся: лежит Чернышов пластом и хрипит. Чуть приподнялся, крикнул: «Гранатой их, сволочей!» Метнул я гранату. Смотрю: удачно — двоих, наверно, убил, остальные прекратили огонь, отползают подальше... Бросились мы к начштаба...
— Ну и что он? — заторопил Глезин.
— Ранен в живот... тяжело.
— Где же он сейчас?
— Мы его перевязали, как могли, положили на лыжи — и сюда. Когда добрались до нашего охранения, я и Челноков поспешили за фельдшером. А Чернышова Индыков с Безбородовым везут.
— Так что ж вы сразу не сказали? — Павлюченкова схватила санитарную сумку, встала на лыжи и побежала встречать раненого.
Но она не успела отойти далеко. Индыков и Безбородое с Чернышовым уже приближались к лагерю.
Наш начальник штаба лежал неподвижно, с открытыми глазами, бледный, обескровленный. Военфельдшер взяла его руку, поискала пульс, потом, расстегнув на груди пропитанную кровью одежду, приложила ухо к сердцу. По выражению ее лица стало ясно: все кончено.
Павлюченкова медленно встала и сняла шапку. Глаза ее наполнились слезами.
Хоронили Чернышова первого апреля. День был светлый, теплый. Начиналась весна. Яркое солнце будто хотело развеять наши грустные думы.
Мы, конечно, несли потери и потом. Но потери неизбежные, без которых войны вообще не бывает, без которых нельзя достигнуть победы над врагом. В данном же случае у нас отсутствовала убежденность в том, что эта смерть оправдана. Понятны добрые намерения Чернышова — поскорее вывести бойцов к линии фронта. Однако поступил он неосмотрительно: заходить в деревню в это время не следовало.
В середине дня тело Александра Арнольдовича Чернышова положили на самодельные носилки и медленно понесли к возвышенности, где между двумя огромными соснами была вырыта могила.
— Сегодня мы прощаемся с нашим боевым другом, — сказал комиссар, когда все собрались, — и полны невыразимой скорби, но она вызывает еще большую ненависть к оккупантам. Так дадим же еще раз слово истреблять фашистов без пощады!
Боль тяжелой утраты прозвучала в словах Корабельникова, Широкова, Волкова. Я тоже выступил и в конце своей речи призвал товарищей к стойкости, бдительности, осторожности, которые совершенно необходимы, чтобы наносить врагу чувствительные удары.
Тело завернули в плащ-палатку и опустили в могилу...
Раненого Сергея Челнокова мы отправили к Эдуарду Соломону на хутор Забелье, а находившийся там Николай Федоров вернулся в отряд.
Учитывая сложившуюся обстановку, решили связных в Москву пока не посылать, а попытаться максимально использовать радиостанцию.
Почему же все-таки полицаи выследили группу Чернышова? Ведь она зашла в село ночью, соблюдая осторожность.
Несколько позднее мы получили сведения о том, что во время перехода отряда из Великолукской области к хутору Забелье фашисты узнали о нашем существовании и пытались нас уничтожить. В деревнях Сычеве и Крутелеве, где мы останавливались, немцы учинили жестокие допросы. На этих допросах местные жители сильно преувеличили нашу численность и вооружение. По-видимому, они хотели подчеркнуть лживость гитлеровской пропаганды, раззвонившей во все колокола, что Красная Армия уже почти разгромлена.
Побуждения у жителей были, конечно, благородные. Но их рассказы вызвали повышенную бдительность у противника. Гитлеровцы расставили посты и засады в большинстве населенных пунктов, постарались взять под контроль каждого человека. Поэтому, вероятно, наших связных и заметили в Осиновке.
Охранение задержало неизвестного, который шел на лыжах по направлению к лагерю.
Смотрю: молодой человек лет двадцати двух. На нем подшитые валенки, овчинный полушубок, вязаные рукавицы, шапка-ушанка. Синяки под глазами, впалые щеки, бледные губы. Одна лыжная палка сломана и перевязана бечевкой. Видно парень не один день скитается по лесу.
Никаких документов нет.
— Кто вы?
— Иван Майский, учитель. Услышал о появлении советских лыжников и пошел вас искать.
— Зачем?
— Хочу вместе с вами бороться против оккупантов.
Возможно, он говорит правду. Но не исключено также, что это вражеский лазутчик. Сразу вспоминается гибель Чернышова. Вдруг учителя послали немцы и, если он не вернется, пойдут по его следу?.. Я внимательно смотрю на него, и мне кажется: нет, не могут лгать такие ясные, чистые глаза.