Не хотелось уходить. Остаться бы здесь до утра, поспать. Но нельзя — надо спешить.
— Вы, ребята, того... — взволнованно сказал дед Петрусь, провожая гостей, — действуйте до победного...
Светлее казалась темная ночь, легче стало идти оттого, что люди обогрели щедрым сердцем и добрым словом.
Обошли озеро Узница. Где-то поблизости должен быть проселок Юровичи — Козьи Горки, дальше лес, речка, а там и широкая грунтовая дорога на Полоцк. Хорошо бы выйти к ней поскорее.
Но только на рассвете бойцы увидели серую ленту грунтовой дороги. В туманной дымке на ней показалась быстро приближающаяся черная точка. Мотоциклист? Нет, мотора не слышно. Значит, кто-то на велосипеде. Немцы на велосипедах, да еще в одиночку, вдали от гарнизонов не ездят. А если местный человек, то как у него уцелел велосипед?
Никольский выскочил на дорогу:
— Стой!
Молодой парень остановился ни жив ни мертв.
— Откуда и куда?
— Я... Я...
— Не бойся, свои.
— Из Булавок еду домой, в Полоцк.
И велосипедист рассказал, что был в деревне Булавки, собрал там у родных и знакомых несколько десятков яиц, а теперь возвращается в город, хочет обменять яйца на сигареты и соль — самые дефицитные товары.
— Далеко еще тебе ехать? — спросил Никольский.
— Километров двадцать.
«Значит, треть пути позади. Это неплохо!»
Расстались по-хорошему. Парень подарил на радостях шесть яиц.
Группа углубилась в лес, не теряя, однако, из виду дорогу.
Вскоре приблизились к деревне, в которой, по данным разведки, находился немецкий гарнизон. Решили обойти ее с восточной стороны, по болоту.
Когда выбрались на сухую тропу, солнце поднялось уже высоко. Теперь совсем близко большое озеро — Черное. Обходить его по топкому берегу очень долго и тяжело. Хорошо, что там есть перевоз, где их должен встретить человек лет сорока пяти в домотканой вышитой рубахе и синем картузе со сломанным козырьком.
А вот и оно — озеро Черное. Но где же этот мужчина в синем картузе?
Возле будки на пне сидит хмурый старик в ситцевой косоворотке и чинит бредень. Неподалеку покачивается на волнах привязанная к колышку лодка.
Искать своего человека некогда. Надо немедленно переправляться.
Однако старик оказался не очень приветливым.
— Не повезу, — решительно заявил он. — Немец увидит — висеть мне на еловом суку, как и Семену Бровке, который перевозил партизан. А мне это не с руки, понятно?.. Ребята вы молодые, валяйте кругом.
Пришлось прибегнуть к энергичным мерам, чтобы заставить перевозчика изменить свое решение.
— Ладно, грех будет на вашей совести, — проворчал он.
Переправились благополучно. Часа в три лодка причалила к берегу у деревни Гендики. Эту деревню не обойдешь — кругом болота. Пришлось шагать по улице.
Почти все село прошли, никого не встретив. Но вот на пригорке, за сараем, послышался чей-то разговор. Никольский уловил только одну фразу, сказанную умышленно громко: «Немцы в деревню идут, наверно за яйками».
Несомненно, это сигнал хороших людей, предупреждающих об опасности.
У Верхогляда мгновенно оказался в руках пистолет. Никольский выхватил из-за пояса гранату. Зырянов вскинул автомат.
В ту же минуту на окраине деревни показались два немецких солдата в касках. Заметив вооруженных людей, они перескочили через плетень и скрылись в одном из домов.
Никольский рванулся за гитлеровцами.
— Подожди, — остановил его Верхогляд. — Начнем тут возиться, можем сорвать задание. Стоит ли овчинка выделки?..
Подошли несколько женщин.
— Не трогайте их, аспидов. — Крестьянка в засаленном ватнике схватила за руку Никольского. — Пропади они пропадом. Детишек полно, куда с ними деваться? Пожгут все кругом, порежут, постреляют!
— В соседней деревне их цельная туча, — сказала другая.
Женщины отлично знают: если два солдата не вернутся из похода за яйками, Гендики будут стерты с лица земли.
— Ну ладно, — уступил Никольский. — Черт с ними, с этими фашистами.
Когда миновали деревню и вышли на болотистый луг, их догнала крестьянка в ватнике.
— Вот, — сказала она и вынула из кармана кусок сала. — Возьмите.
— Ну что вы, мамаша, вам самим есть нечего, — попробовал отказаться Верхогляд.
— Не обижайте.
Иван взял дорогой подарок, бережно завернул его в тряпицу и сунул в вещевой мешок.
— Спасибо, мамаша. Счастья вам и вашим детишкам.
Следующий день был особенно тяжелым.