— Давай сюда папы, мамы, братишки, сестренки, — приказал офицер. Солдаты подвели к задержанным родных, окружив их плотным кольцом.
— Ироды, что вы делаете! — крикнула мать Валентины Стихеевой.
— Мама! Не надо! — сурово остановила ее дочь и плюнула в лицо гитлеровцу: — Не жить вам на нашей земле!
Фашист пришел в бешенство.
— Кончайт, сейчас кончайт! — выкрикнул он.
Раздалось четыре выстрела. Жители на минуту словно окаменели.
— Кто будет хоронит — всем туда! — майор показал на трупы молодых людей.
Но крестьяне не побоялись угроз и поздно ночью тайком похоронили юных героев.
Вскоре мы установили, что комсомольцев выдал предатель. Фашистскому прихвостню не удалось уйти от народного возмездия.
Трагедия в Рудне вызвала у нас много раздумий. В этой деревне посланцы подпольного райкома и наши товарищи провели большую подготовительную работу. Почти все способные носить оружие вот-вот должны были стать партизанами. Налет карателей, конечно, мог повлиять на настроение людей. Ведь семьи тех, кто вступал в вооруженную борьбу с гитлеровцами, подвергались смертельной опасности. Угроза фашистов превратить деревню в пепел вполне реальна.
Ночью в штабной землянке никто не сомкнул глаз. Мы старались поточнее оценить обстановку и ответить самим себе на возникавшие вопросы.
— Давайте рассуждать от противного, — предложил комиссар Глезин. — Допустим, во имя спасения стариков, женщин и детей мы откажемся помогать местному населению организовывать отряды. Допустим даже, что партизанского движения в этом районе совсем не будет. Как сложится жизнь людей, привязанных к своим хатам, под сапогом этих извергов? Что ждет белорусского крестьянина, если он смирится с судьбой?
— Вот что, — сказал Корабельников. — Во-первых, ограбят до нитки. Уже сейчас забрали скот, продукты, теплую одежду. Во-вторых, мало-мальски способных к труду людей заставят на себя работать. Уже заставляют, бесплатно. Не хочешь работать — иди в тюрьму или в лагеря. А оттуда две дороги — либо в могилу от истощения и тифа, либо в Германию в рабство. Что же станется со стариками, женщинами, ребятишками? Та же смерть от голода, холода, болезней. Вот вам вкратце картина будущего... Но ведь мы же прекрасно знаем, что местные жители не будут сидеть на печке и ждать своей гибели. Они и без нас поднимаются на борьбу, и мы обязаны им помочь.
Корабельников, безусловно, прав. Я и сам много об этом думал. Причем необходимо учитывать сложную обстановку и шире вести разъяснительную работу. Ведь фашисты пытаются маскировать свои зверства. В листовках и газетах они называют предпринятый фюрером поход против Советского Союза освободительным. Расстреливают, дескать, лишь противников свободы, а грабежа никакого нет — благодарное население оказывает помощь своим освободителям. Вот-де кончится война — и все граждане будут счастливы.
Подавляющее большинство местных жителей, конечно, хорошо разбирается, что к чему, и делает правильные выводы. Но на некоторых малоискушенных людей эта циничная демагогия гитлеровцев все же оказывает воздействие.
Дня через два мы пошли в Рудню, чтобы поговорить с народом.
На окраине деревни я остановил свою группу. Где лучше вести разговор с крестьянами? Послать бойцов по избам и собрать сход? Или ходить из хаты в хату и беседовать отдельно? А вдруг многие, узнав о нашем появлении, уйдут из дому, чтобы не навлечь на себя гнева гитлеровцев?
Как же мы обрадовались, когда, дойдя до середины улицы, увидели десятки вооруженных жителей. Оказывается, заметив нашу группу на окраине Рудни, они решили встретить нас с оружием в руках, желая тем самым показать свою готовность к борьбе против фашистов.
Стихийно возник небольшой митинг. Я рассказал о положении на фронтах, о том, что ожидало бы советских людей, если бы победил фашизм, об организации новых партизанских отрядов.
— Мы с вами, товарищи, с вами! — закричали в толпе.
— Может, кто хочет высказаться? — спросил Глезин.
— Дозвольте мне.
Вперед вышел человек лет сорока, в заплатанной стеганке, опоясанный самодельным патронташем, с винтовкой на плече.
— Я вот про что скажу, товарищи граждане. — Он сдвинул на затылок картуз и вытер рукавом вспотевший лоб. — Гитлер объясняет нам в своих газетах и листовках про освобождение. А от чего, спрашиваю, освобождение? Всю кровь из нас высосали, а теперь от жизни хотят нам дать полное освобождение! Понятно?.. Пиши меня, товарищ командир, в свою команду. Вот этим, — он потряс винтовкой, — будем добывать себе настоящую свободу.