Мужчины одобрительно зашумели.
— Правильно говоришь, Егор Афанасьевич!
— Пиши и меня!
— И меня!
Но тут заголосили женщины:
— Вы в партизаны, а нам с ребятами — камень на шею?
— Фриц придет — всех порешит!
В конце концов решили оставить в деревне засаду. Подойдут каратели, она задержит их, пока все население не укроется в лесу.
Павел Гуков сообщил нам, что председатель колхоза «Ударник» Станислав Иванович Пристрельский подобрал группу колхозников, желающих организовать партизанский отряд, и просит назначить встречу.
Решили встретиться в лесу недалеко от деревни Большая Щеперня. Выбрали самый подходящий день — воскресенье, когда гитлеровцы обычно пьянствуют.
Надо было подобрать руководителей будущего отряда. Особенно тщательно обсуждали кандидатуру командира. Я предложил назначить недавно вырвавшегося из фашистского плена старшего лейтенанта пограничных войск Алексея Николаевича Кривского.
— Ты думаешь, он подойдет? — сказал Глезин. — Ведь мы его еще мало знаем. К тому же посмотри, какой у него вид.
Вид действительно был неважный. Худой, бледный, обросший, в потрепанном пиджачке с короткими рукавами и в рваных ботинках, старший лейтенант производил очень грустное впечатление. Фашисты выбили у него много зубов, и говорил он с большим трудом. Давали о себе знать плохо зажившие раны. Но этот рабочий, а затем пограничник, много лет охранявший рубежи нашей страны, коммунист, оказался несгибаемым человеком. Попав тяжело раненным в плен, он стойко вынес чудовищные пытки и, чуть только встал на ноги, приложил все силы, чтобы бежать из лагеря.
В конце концов мы утвердили его кандидатуру.
Узнав о нашем решении, Алексей Николаевич Кривский сказал:
— Спасибо за доверие. Не подведу.
За две недели пребывания у нас старший лейтенант немного окреп. Он уже сумел проявить себя в деле: возглавив группу партизан, взорвал мост. При выполнении этого задания он показал себя смелым и решительным командиром.
Во второе воскресенье июня я, Глезин и Корабельников с руководителями нового отряда и группой бойцов отправились к месту встречи с партизанами Пристрельского.
День выдался солнечный, очень теплый. Пели птицы. Хотелось растянуться на траве, помечтать о чем-нибудь хорошем. Но время не то.
Остановились на полянке. Выслали во все стороны охранение. Смотрю на часы — ровно двенадцать. Назначенное время, а никого нет. Наверно, задержались, дорога ведь не прямая.
Проходит час, второй. Ни души. Может, раздумали? Или попали в ловушку?
Часовая стрелка приблизилась к трем. Ждать, видимо, бесполезно. Собрались уходить. Но в этот момент дозорные сообщили, что к полянке движутся около пятидесяти вооруженных людей.
Мы рассчитывали максимум на тридцать. «Не полицейские ли это?» — мелькнула мысль.
Однако встревожились напрасно. Оказалось, идут те, кого мы так долго ждали.
Когда группа была уже совсем близко, от нее отделился Пристрельский и побежал к нам.
— Ну вот, — сказал он, с трудом переводя дыхание. — Позвольте отрапортовать.
— Не надо рапортов, Станислав Иванович. Скажите, почему так задержались? Случилось что-нибудь?
— Виноват, товарищ капитан. — Пристрельскйй смутился. — Видите ли... Людям хотелось прийти с оружием, а оно ведь не на стенке висит, а припрятано поглубже. Пока доставали, чистили, собирались — много времени прошло. Вот и вышла задержка.
Станислав Иванович подошел к своим партизанам и скомандовал:
— Становись!.. Смирно!
Но настоящего строя не получилось. Новый отряд представлял собой пестрое зрелище. Причудливая смесь самого разнообразного обмундирования. Кожушки и ватники, картузы, смушковые шапки и буденовки, галифе и домотканые дедовские штаны, сапоги и ботинки... Кто подпоясан ремнем, а кто и бечевкой. У некоторых за плечами винтовки, у других за поясом пистолет. Но кое у кого нет никакого оружия.
Мы прошли перед строем, поздоровались с товарищами. Многих Глезин, Корабельников и я знали лично: уже приходилось встречаться, беседовать.
Затем комиссар рассказал о последних сводках Совинформбюро. Сообщения грустные — немцы держат путь к Волге. Но никакой растерянности на лицах новых боевых товарищей не отразилось. Чувствовалась непреклонная решимость людей биться с врагом.
Общее настроение хорошо выразил выступивший от имени партизан пожилой крестьянин из деревни Большая Щеперня Антон Павлович Корнилов.