«Не попробовать ли прорваться к темнеющему вдали лесу?» — подумал командир отряда.
Но наступал рассвет. Отходить под перекрестным огнем по ровному полю — значит зря погубить людей.
«Нет, уж лучше занять оборону и держаться до последнего».
Неожиданно с тыла ударил крупнокалиберный пулемет. Резко дернувшись, опустился на землю сраженный пулей боец Николай Лебедев. Неловко повернулся на бок Лазнюк. Он получил уже третье ранение, и на этот раз, видимо, очень тяжелое.
— Онуфриев, Кругляков, — позвал Егорцев. — Во что бы то ни стало прорваться к своим и вынести командира.
Подхватив истекающего кровью Лазнюка, Кругляков и Онуфриев направились к кустарнику, потом сползли в овраг и скрылись из виду.
Командование отрядом принял на себя комиссар. Он понимал, что здесь, на улице, им долго не продержаться. Укрываясь за домами, фашисты могут подползти совсем близко и забросать их гранатами.
Недалеко за оврагом, на бугре, стоял полуразрушенный сарай. Лыжники благополучно добрались до него и заняли там круговую оборону.
Возле сарая начали рваться мины. Взлетали фонтаны земли, свистели осколки, трещали расщепленные бревна. Убило Олесика, тяжело ранило Кишкина, Дешина. Но горсточка отважных продолжала сражаться.
— Беречь патроны! — приказал Егорцев. — Огонь вести только по моей команде.
Рухнула крыша. На минуту стало очень тихо. Фашисты подумали, что все кончено. Они побежали к сараю, однако в этот момент комиссар подал знак рукой и снова загремели выстрелы. Бойцы били без промаха. Но их огонь становился все слабее. Егорцев оглянулся. Лишь несколько человек осталось в живых. Тяжело раненный Москаленко, собрав последние силы, ползает между убитыми товарищами, ищет патроны и бросает их Папернику, Копытову и Серякову.
Уже высоко поднялось солнце, а бой все продолжался. Пуля сразила наповал комиссара Егорцева. Зажав патрон в руках, застыл Москаленко.
А немцы снова — уже в который раз! — двинулись к сараю. Лазарь Паперник осмотрелся вокруг. Нет ни Акулова, ни Бойченко. Широко раскинув руки, лежат у стены Серяков и Копытов. Остался он один.
— Русс, сдавайся! — закричали фашисты.
Патроны кончились. Но есть еще противотанковая граната. Опять горланят:
— Сдавайся, русс!
— Сейчас!.. Иду! — ответил Паперник.
Он выбрался из развалин и, гордо выпрямившись во весь рост, пошел навстречу врагам.
— Даешь плен!.. Карашо! — обрадовались они.
Но, сорвав предохранитель, Лазарь с гранатой в руках бросился под ноги гитлеровцам. Раздался взрыв...
В этой схватке лыжники нашего батальона уничтожили более сотни немецких солдат и офицеров. А через несколько дней советские войска освободили Хлуднево и я узнал подробности жестокого боя от местных жителей — очевидцев. Кое-что добавили от себя и оставшиеся в живых Лазнюк, Онуфриев, Кругляков, Перлин. Последний был тяжело ранен, его подобрали крестьяне и спрятали до подхода наших главных сил.
Родина высоко оценила подвиг отважных воинов. Все они были отмечены правительственными наградами, а Папернику посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
«Пройдут года, — писала газета «Правда» 14 февраля 1942 года. — Разрушенная немцами деревня залечит свои раны, кровавые следы немецких захватчиков будут стерты, а память о героических лыжниках сохранится навеки».
Да, навеки! Хотелось бы видеть на братской могиле в Хлудневе гранитный монумент с высеченными на нем именами героев. Он напоминал бы и нашим современникам и грядущим поколениям о величии духа и железной воле советских бойцов, сражавшихся за счастье народа.
Недолго ехали мы по асфальтированному шоссе. Вскоре пришлось свернуть на неровную проселочную дорогу. Движение замедлилось. Это было неприятно, так как в небе рыскали немецкие истребители, выискивая цели для обстрела с бреющего полета.
С большим трудом добрался отряд до Торопца. Здесь еще сильнее чувствовалась близость фронта. Все больше появлялось в воздухе вражеских самолетов, чаще подавали голос наши зенитки.
Мы вернули машины в Москву и стали на лыжи. Снаряжение и боеприпасы погрузили на волокуши.
При выгрузке из машин опять замешкалась военфельдшер Александра Павлюченкова. Обремененная громоздкой поклажей, она никак не могла выбраться из кузова.