— Давай и мы взорвем рельсы, — предложил Женя.
Тем же способом подростки вытащили с фашистского склада толовые шашки и коробочку с капсюлями-детонаторами. Но как подготовить и подорвать заряд, они не знали.
Помог Колин отец — бывалый солдат, участник советско-финской войны, инвалид. Он одобрил намерение ребят и объяснил им, что надо делать. За неимением бикфордова шнура посоветовал использовать порох.
Ночью подростки осторожно подобрались к железной дороге, заложили под рельс тол, вставили капсюль, насыпали в него порох. От капсюля провели длинную пороховую дорожку. Затем подожгли ее и отбежали.
Заряд взорвался. Путь был поврежден.
Таким же образом юные патриоты совершили еще несколько диверсий. Гитлеровцы быстро ликвидировали их последствия — ведь подрывалось лишь железнодорожное полотно, а не эшелоны; партизаны же Лученка недоумевали, кто действует так примитивно, и решили выследить неизвестных подрывников.
И вот однажды разведчик Николай Парамонов, специально наблюдавший за железной дорогой, заметил подбиравшихся к насыпи подростков. Он дал им возможность заложить тол, а затем вышел из кустов.
Ребята хотели бежать, но Парамонов задержал их.
— Дядя Коля!. — узнал Женя своего односельчанина.
Так наши бойцы познакомились с Горбачевским.
Мальчик хотел сразу вступить в партизанский отряд.
Но ему было поручено продолжать работу на кухне у фашистов и тщательно выяснить численность и вооружение гарнизона.
Женя добросовестно выполнил задание. Получив от него подробные сведения, мы выбили гитлеровцев из Юровичей и захватили там много оружия и боеприпасов.
Затем Горбачевский побывал и в некоторых других населенных пунктах, где располагались фашистские войска. Чтобы не вызывать подозрения, мальчик занимался торговлей: продавал грибы, обменивал яйца на табак и сигареты. Одновременно он собирал необходимые нам данные о противнике.
Позднее на эти гарнизоны также были организованы нападения.
Когда в Юровичах снова обосновались гитлеровцы, Женя опять пришел к ним на кухню и по-прежнему пилил дрова. Но на сей раз он работал там недолго. После того как по нашему заданию он поджег восстановленный оккупантами склад с оружием и боеприпасами, ему пришлось скрыться. И это было кстати: Горбачевский уже стал замечать на себе слишком внимательные взгляды фашистов.
Женю сердечно приняли в отряде Лученка. Он стал хорошим партизаном.
В начале сорок третьего года, находясь в разведывательной поездке, далеко от штаба бригады, я получил донесение от командира отряда Комлева. Он сообщал, что выбил фашистов из деревни Быковщина, Ветринского района, и хочет срочно поговорить со мной по очень важному делу.
Мы встретились в условленном месте. И Комлев с глубоким волнением и озабоченностью рассказал мне вот что.
Оказывается, в Быковшине был детский дом. В начале июля сорок первого года его попытались эвакуировать. Все дети вместе с директором и воспитателями выехали на подводах в направлении Витебска. Но в городе Городок их догнали наступавшие гитлеровские войска. Пришлось вернуться назад. Ребята остались в оккупации.
Когда партизаны выгнали фашистов из Быковщины, Комлев сразу направился к детскому дому. На крыльце его встретила молодой врач Зоя Васильевна Михайлова. (В сорок первом году она окончила четыре курса Минского медицинского института и находилась летом в Быковщина, у родителей, которые работали в детском доме. Девушка решила помочь ребятам пережить суровое время.)
Увидев Комлева, Зоя Васильевна прильнула к его плечу.
— Простите, что я так... — оправдывалась она, смахивая слезы.
Они вошли в помещение. В доме, заполненном детворой, было тихо — никакого шума, ни разговора, ни смеха. В комнатах на грязных матрацах — без подушек, одеял и простыней — лежали укрытые лохмотьями мальчики и девочки с восковыми лицами, тонкими высохшими ручонками и утонувшими в глубоких ямках глазами.
При появлении Михайловой дети зашевелились.
— Тетя Зоя, есть хочу, — заплакала девочка.
Послышались и другие слабые голоса:
— Есть, тетя Зоя, есть...
Девушка вскинула на своего спутника полные страдания глаза. Потом повернулась к ребятам:
— Потерпите немножко... Чуть-чуть.
К ней потянулся мальчик с опухшим от голода личиком:
— Тетя Зоя, ходить не могу. — И посмотрел с такой мольбой, что Комлев едва сдержал набежавшие слезы.
— Ой, ой! Головка болит! — тоненьким голоском застонала маленькая девочка, пытаясь встать на колени. Но у нее не хватило сил, она комочком упала на жесткий матрац.