Мать Тани Кузьменко тоже была убита. Девочку, лежавшую в луже крови рядом с мертвой матерью, подобрала потом оставшаяся в живых соседка.
Всего в Больших Жарцах фашисты расстреляли и сожгли девяносто четыре человека.
Такие же преступления палачи совершили в деревнях Смоляги, Сухой Бор, Зеленки, Черная, где было уничтожено более двухсот человек.
Еще сильнее зверствовали гитлеровцы в Освейском районе. Там во многих селах не осталось ни одного дома. В одной деревне каратели загнали в школу несколько сотен жителей, закрыли двери, забили окна досками и подожгли здание. Все запертые в школе сгорели.
Гитлеровцы производили также облавы и массовые аресты. Им удалось выследить и задержать нескольких подпольщиков, в частности восемнадцатилетнюю комсомолку Веру Смирнову, которая работала прачкой в комендатуре Боровухи-1-й и передавала нам много ценных сведений. Вера была сестрой Анны Наумовны Смирновой, выполнявшей наши задания в Полоцке.
Арестованную девушку привезли на расстрел в Боровуху-2-ю. Полицейские пригнали сотни жителей, заставляя их смотреть на расправу с юной подпольщицей.
Вера шла на казнь с гордо поднятой головой.
— Смотрите, товарищи, — крикнула она, — как эти выродки расправляются с нами! Но это им не поможет! Никогда советские люди не будут рабами! — Потом повернулась к палачам:
— Не быть вам хозяевами на советской земле! Вас сотрут, уничтожат! Меня вы убьете, но за моей спиной встают тысячи других! Умираю за Родину! Умираю за жизнь! За то...
Раздалась очередь из автомата. Бесстрашная патриотка упала на землю.
Комсомолка учительница Таня Мариненко из деревни Зеленки была немного старше Веры Смирновой. Ей исполнился двадцать один год.
В первые месяцы оккупации Таня по поручению Полоцкого подпольного райкома партии записывала сводки Совинформбюро (у нее в доме был спрятан радиоприемник) и распространяла их среди населения. Когда в районе Полоцка появились мы, Мариненко связалась с нами и стала выполнять наши задания. Под видом торговки она нередко проникала в немецкие гарнизоны и приносила важные сведения.
Таню выдал предатель. Ее вместе с четырнадцатилетним братом Лазреном, который помогал сестре в подпольной работе, арестовали и доставили в Большие Жарцы, где располагался в те дни штаб карательной части.
Начались допросы. Гитлеровцы надеялись получить от Тани сведения о партизанах и о подпольном райкоме партии. Они обещали не только сохранить ей жизнь, но и выдать крупную сумму денег, если она расскажет все, что знает.
Но девушка отвечала:
— Я ничего не знаю.
Тогда фашисты стали пытать подпольщицу. Трое суток они подвергали Таню страшным истязаниям. Но она молчала. Один из гестаповцев, пытавших девушку (впоследствии он попал в руки наших партизан), рассказывал, что стойкость Мариненко произвела впечатление даже на видавших виды палачей.
Тане сломали пальцы, вырезали груди, выкололи глаза.
— Будьте прокляты! — только эти два слова сорвались с ее посиневших губ.
Ночью истерзанная гитлеровцами девушка, находившаяся в доме, где содержались и несколько других арестованных, подозвала одну пожилую женщину и попросила ее:
— Оторвите у меня от рубахи подол и моей кровью пишите, что я скажу...
— Что ты, дочка! — ответила та. — Лежи, милая.
— Отрывайте и пишите! — повторила Таня.
Женщина выполнила просьбу девушки и записала на одном куске материи имя предателя и фамилии нескольких полоцких подпольщиков, которым угрожала опасность, а на другом — наказ старшему брату Тани — Калистрату: «Бей гадов до победного конца».
На другой день Таню вместе с ее младшим братом Лавреном расстреляли.
А «записки» женщина, выпущенная вскоре на свободу, сумела сохранить и передала Калистрату — командиру отделения разведчиков одного из наших отрядов. Подпольщики были предупреждены и избежали ареста.
В зимних боях с карателями, длившихся до марта сорок третьего года, погибло немало партизан. В лесах появились новые холмики над могилами наших боевых товарищей, отдавших жизнь за освобождение родной земли от захватчиков.
Много было раненых.
Бойцов, получивших тяжелые ранения, мы старались отправить с партизанского аэродрома в районе Селявщины за линию фронта, на Большую землю. Но фашистские бомбардировщики, как и раньше, часто совершали налеты на аэродром, и нашим транспортным машинам редко удавалось приземлиться. Поэтому некоторым группам раненых после ряда бесплодных попыток попасть на самолет приходилось возвращаться в отряды.