Ей было страшно. Она боялась своей болезни. Боялась, что проиграет. Вероятно, это и заставило меня поверить ей. Я мог противиться, отрицать и ругаться, но стоило только сосредоточиться на Ариане, как я тотчас все осознал. Она никому из нас не будет врать.
Чем-то ее болезнь напомнила мне год после смерти родителей – самое худшее время в моей жизни. Двенадцать ненавистных месяцев, которые буквально убили во мне обычного парня, коим я был еще совсем недавно. Родители Арианы и Андрея боялись, что со мной может произойти нечто подобное, но питали надежду на мое благоразумие и силу. Им казалось, что я могу справиться с потерей и не сойти с ума. Раз мама с папой были такими, то и я должен.
Однако я доказал обратное. Грубый и молчаливый, я начал влезать во множество бессмысленных драк, пил, не просыхая, и не появлялся дома неделями. Да и разве кто-то меня там ждал? Может быть, он и стал моим, но я был чужим для него. Он словно пытался отторгнуть меня от себя, поэтому я часто зависал в доме у Мико, где мне отвели отдельную кровать в гостевой комнате. Именно туда я приводил всех, кто мог помочь мне справиться с навязчивыми мыслями и гранью, пересечь которую я собирался очень скоро. Пускай все было временным, девушки отвлекали меня и уносили в совершенно иной мир. Я забывался, наслаждался, тонул, а потом возвращался к прежней жизни и просил их проваливать к чертовой матери.
Ублюдок во мне достигал немыслимых пределов. Это плохо сказывалось на хоккее, потому что я был злым и часто взваливал подобные эмоции на других игроков. И ведь я пользовался этим! Тренер прекрасно понимал, что без меня играть будет тяжело. Они просто не могли оставить меня на скамейке запасных, так что я брал все, что мог брать.
Прошло полгода, когда мозг окончательно отключился. Я заставил себя это сделать, поскольку в глубине души начало просыпаться чувство вины и советь. А я не хотел, чтобы они каким-то образом прокрадывались в мою голову. Я ничего не соображал, действовал на автомате. Жизнь стала сплошным комком злости, нервов и диких истерик. Крепкие напитки настолько затуманивали разум, что я даже мог запутаться в днях и месяцах. Мысли плыли где-то за пределами моего разума, мне редко удавалось вспомнить трезвые будни.
И однажды вечером я потерял контроль. Ровно год после аварии. Я вернулся домой после долгой тренировки, где выложился на полную, и чувствовал себя выжатым физически и морально. Наверное, это было связано не столько с хоккеем, сколько с проблемами в голове, которые так резко обрушились на меня. Весь день в мыслях был полный сумбур. Меня трясло. Я стянул с себя тяжелую зимнюю одежду и пока переодевался, из глаз у меня лились горячие слезы. Мне казалось, я уже мертвый, но все-таки сквозь боль кое-как умылся и метнулся к кухне. У меня так разрывало душу, что я стал кричать и бросать посуду в стену, чтобы хоть как-то прекратить этот поток бесконтрольной чертовщины в своей голове. Все летело куда попало, я бился в конвульсиях и обвинял родителей в том, что они бросили меня одного среди целого мира, которому я даже не сдался.
В один момент на моей ладони оказались двадцать белых таблеток. Я смотрел на них и ощущал странную тягу к чему-то необъятному. Хотелось вернуться на тысячу дней назад к своим любимым родителям, чтобы вновь обнять папу и поцеловать маму, посмотреть с ними очередную старую комедию и пить горячий шоколад.
Я захотел увидеть конец этой истории. Поставить жирную точку в последней тяжелой главе. Ведь тогда не будет никакой боли, которая постепенно угнетала меня еще больше, пробиралась по венам к самому центру сердца. Поэтому я запил эту горсть таблеток стаканом водки и уселся в углу кухни в ожидании новой жизни.
И совсем не важно, как они нашли меня, лежащим на кафельном полу, как я открыл глаза и попросил вернуть меня обратно, потому что там, где я был, мне стало хорошо. Не важно, как им всем удалось вытянуть хорошего Глеба и оттолкнуть плохого. Не важно. Я не помню. До меня дошло, что я попытался совершить самоубийство только через несколько месяцев, когда я вышел из клиники и ощутил приятный поток новой жизни.
То, что сидело в моей голове в течение целого года, исчезло. Словно оборвал целый кусок чего-то важного, хотя ничего важного там и не было. Я потерял счет времени, забыл про себя и своих родителей, друзей и близких. Забыл про Ариану, которая каждый день настаивала, чтобы я вернулся к ней, если мы действительно друзья.