Я был на грани. Стоял у самого обрыва.
Они успели меня подхватить. Ариана успела подхватить меня и не дала мне упасть.
И вот в чем вопрос: сможет ли кто-нибудь снова спасти меня, если с Арианой что-нибудь случится?
Я думал об этом три дня, пока скитался по городу в поисках тихого местечка. Быть может, я просто пытался уехать подальше, чтобы скрыться от навязчивого состояния, которое рвалось из «плохого Глеба». Не знаю. Я не хотел встречаться с ним еще раз.
— Давно мы тут?
Вздрогнув от тихого голоска Арианы, я резко повернулся к ней. Она потерла сонные глаза и мило зевнула. Сердце ухнуло от такого вида.
— Нет, – соврал я. — Хочешь, посидим тут?
Она тотчас покачала головой.
— Идем на лед.
Разумеется, мы пошли. Охранник – дядя Женя – впустил нас без промедления, но дал нам всего лишь час и попросил не задерживаться. У стадиона свое расписание и мы не могли занимать его просто так. Ариана шла впереди и тянула меня за собой, крепко удерживая за руку. Я просто хотел, чтобы она вела меня вот так каждый день, и мне вообще все равно, куда мы могли прийти. Ариана рядом – и это все, что мне нужно.
Я следил за тем, как она распахнула маленькую дверцу и с восторгом шагнула на лед. Он был ровным и гладким. Уверен, сейчас Ари́ вспоминала свои лучшие выступления. Раз уж я подумал об этом, мне стоит сказать – катание в ее исполнении всегда были невероятными, необыкновенными, чувственными и эмоциональными. Она жила этим видом спорта и важным условием была любовь. Любовь к музыке, льду, костюмам, настроению, тренеру. Любовь ко всем составляющим фигурного катания.
— Я скучаю по этому, – громко сказала она и скользнула по льду на своих черных кроссовках. Ее маленькие ножки помнили все движения. Свет горел только в центре катка, именно там, куда устремилась Ариана. Она остановилась, легко прокрутилась и поклонилась пустой арене со всем своим изяществом. Я демонстративно похлопал и последовал за ней.
— Мы можем взять коньки, – предложил я.
— Не стоит. Я все равно не смогу. – Она улыбалась, но грусть поблескивала в уголках глаз.
Некоторое время Ариана все скользила и скользила, смеялась, вспоминая что-то, а я сел на лед и прижал к себе колени, предпочитая просто наблюдать за девушкой, которая совершенно не отдавала отчет в своей ангельской красоте. Она заставляла мое сердце биться наперебой, я задыхался, глядя на нее, слушая ее, прикасаясь к ней.
Для счастливой жизни мне не хватало Арианы. Клянусь, я мог бы простоять всю жизнь, удерживая ее в своих руках. С ней все становилось каким-то правильным, и я шел по той дороге, которая постоянно приводила меня к хорошему. К любви. К окончательному значению. Раньше я не придавал значения этому и думал, мол, коснется и коснется. Рано или поздно у меня появится семья – жена и дети. Большой дом. Работа. Деньги. Но, оказывается, многие вещи происходят совсем не так, как ты думаешь.
Любовь стала до черта значимой. Она успокаивала бушующие волны внутри меня. Я смягчился, сделался спокойным, доброжелательным и…нежным. Непоколебимость, передавшаяся мне от отца, была моим главным стрежнем, и вместе с тем во мне зародилось что-то приятное. Благодаря маме.
Ариана не была похожа на других знакомых мне девушек.
Красота таилась не в ее новом прикиде, макияже и прочих внешних переменах. Она пряталась в огоньке в глазах, когда Ариана рассказывала о заинтересовавших ее вещах. В ее мыслях. В душе. В бесконечной возможности доставлять людям радость, смешить и поддерживать их. Быть душой компании, восхищаться тем, на что другие не обратят внимания. В чувствах, потому что это и есть настоящее доказательство человеческой красоты.
Это имело огромный смысл.
— Я люблю тебя, Ари́.
Она присела рядом. Мне почудилось, что ее губы исказились в отвращении, но она продолжала улыбаться и даже взяла мое лицо в руки. Я закрыл глаза и поблагодарил Бога за все прелести прошлых минут, нынешних и будущих.
За эти три дня я многое понял и решил для себя. Что бы ни предстояло нам всем пережить, я готов быть рядом с ней, хочет она этого или нет. Я уверен, что вместе мы можем пережить все трудности и никто не сможет доказать мне обратное.
— Я умираю, Глеб, – ответила она. Как будто вонзила мне нож в сердце, при этом удерживая другой конец в своем.
— Значит, со мной происходит то же самое. Мы или вместе, или нет.
— Ты – отдельный человек. Личность. С полным набором чувств и эмоций.
— Если в моей жизни нет Арианы, то жизни вообще нет.
— Не смей так говорить, – прошептала Ариана. Я не хотел доводить ее до слез, но мне самому хотелось зайтись слезами.