— Не знаю. В конце концов, до нас они прожили вместе много лет, и между ними все было хорошо.
Я киваю, похлопав его по плечу.
— А ты?
— Я?
— Насколько все плохо? – Мико достает из кармана еще сигареты и закуривает одну.
— В каком смысле, дружище?
— Сердце. Мне известно, что ты больна. Можешь не вдаваться в подробности. По шкале от одного до десяти насколько все плохо?
Я удивленно вскидываю брови.
— Откуда ты знаешь?
— Когда человек исчезает, то с ним явно что-то не так. Я бы не думал так, будь это другой человек. Так что, насколько?
Я сдерживаю паузу только для того, чтобы не заплакать. Других причин здесь быть не может. Я отчаянно скрывала это от других, а Мико одним только взглядом все заметил.
— Восемь, наверное.
— Почему?
— Приберегла остальное на худший день.
Мико останавливает взгляд на сигарете. Его напряженность передается мне.
— Что поможет избежать тебе девятки или десятки?
— Пересадка сердца.
— Гребаный Иисусе! – восклицает он. Оторопело поглядев на меня, парень сильно качает головой и стонет. Я же засмеялась, потому что «гребаный Иисусе» напоминал мне о маминой физиономии.
— Прорвемся, надеюсь. Врачи говорят, что у меня высокий шанс.
— Что ты собираешься делать? – В его глазах появились слезы.
— Жить. Просто так я отсюда не уйду. Мама молится, на днях попросила меня взять с нее пример.
Мы прыскаем со смеху. Грустный выдается.
— Никогда не понимал и не пойму, почему именно ты? Мог бы меня таким наградить, я же загадил свою жизнь.
— Не в этот раз, Мико. Это моя дорога.
— Ты будешь в порядке?
— Опять же надеюсь на это. Рядом со мной крутые родители, брат и Глеб. С ними точно не пропаду.
— Поразительно.
— Именно так.
Солнце покинуло этот день. Оно махало нам с горизонта, отражая последние лучи в небе красивыми красно-желтыми переливами. Я глубоко вдохнула теплый вечерний воздух и искренне улыбнулась.
— У нас все будет хорошо, малышка. Ты получишь сердце, я смогу решить свои проблемы. Потом, после всех трудностей, мы покажем этой жизни свою настоящую силу, потому что поступать так с нами нельзя. Ни с кем. Пускай сдаются другие люди, мы будет бороться до конца, черт подери!
Мико прижимается губами к моему виску. Он вздрагивает: слезы все-таки прорываются наружу.
— Таков наш сценарий, Мико.
***
— Хапеж. – Глеб кладет карту как ни в чем не бывало, а мы с мамой прыскаем со смеху.
— И что? Что мне нужно делать? – недоумевает папа. Глеб старается держаться серьезно.
— Тебе нужно взять еще три карты из колоды и пропустить ход, – щебечет парень, похлопав папу по плечу. Тот пораженно глядит на него.
— У меня уже и без того прорва карт! Сколько можно?
Тогда Глеб не выдерживает и принимается хохотать во весь голос. Папа хмуро тянется колоде, поди, проклиная нас за игру. Мама с любовью нагибается к нему и целует его в взлохмаченные волосы. Так приятно наблюдать за ними. Родители всегда были нежными друг к другу и, скорее всего, я тоже тянулась к подобной форме любви.
Сегодня я предалась воспоминаниям. Они накрыли меня с головой. Прокручивала кучу интересных моментов, проведенных вместе с двумя веселыми мальчиками. С самого раннего детства я следовала за Андреем и Глебом. Если они бежали на каток, я следовала за ними. Если в парк покататься на скейтборде, я хватала свой желтый самокат и катилась чуть ли не впереди. Позже, став взрослее, они уже брали меня на тусовки посерьезнее, где было дешевое пиво, музыка, доносившаяся из древних колонок, и страшные байки взрослых ребят.
Иногда мы проказничали в деревне нашей бабушки. Поскольку мы были городскими, ребята нас сторонились, хотя мы очень хотели с ними дружить. Впрочем, это не мешало нам залезать на соседские участки и воровать яблоки. Сбегали вечерами из дома, бежали на другой конец деревни и присоединялись к игре в футбол. Купались в озере, катались на велосипедах, пробовали алкоголь, в общем, были самыми обычными подростками. Богатство наших родителей никак не отразилось на детстве.
За пределами хоккея и фигурного катания мы, как и все, носили потертые джинсы, порванные кеды и полинявшие рубашки. В минуты славы ребята надевали форму, а я – блестящий костюм и на короткое время нам приходилось становиться талантливыми игроками в спортивном круговороте событий. Такой была жизнь, и мы ее обожали.
Детство закончилось, когда у меня обнаружили порок сердца и погибли родители Глеба. Все переломилось на «до» и «после». Два тяжелых года длились мучительно долго. Неудачная попытка Глеба покончить жизнь самоубийством повергла нас в шок. Казалось, мы вот-вот потеряем еще одного члена семьи. Я остановилась на несколько месяцев и ухаживала за своим другом, потому что чувствовала, что именно я и должна быть рядом с ним. В голову закрадывались разные мысли. Мы же были лучшими друзьями, почему я не заметила, как ему тяжело? Почему он предпочел сделать выбор в пользу смерти? До чего же доходит человек, если единственным решением остается наглотаться таблеток?