Мама встает и походит к окну. Плачет.
— Ариана, я помню, как ты рассуждала о жизни. О своей любимой и прекрасной жизни. О даре, который предоставил тебе Бог. Ты сказала: я не буду отчаиваться даже в самый худший момент. Это о чем-то говорит. Ты сильная девочка. Пойми, ты можешь приехать в больницу через месяц и получить сердце. Можешь сидеть дома, глядя в экран телевизора и получить сердце. Ты можешь даже стоять в душе, и я оповещу тебя о новом сердце. Не зря я говорила о высоких шансах, так что ты получишь его обязательно. А теперь живи. Живи так, как хочет твоя душа.
— Могу я идти? Может, хотя бы сидя удастся поспать.
Анна Александровна ждет, что я скажу что-то еще более значимое. Например, что готова проживать жизнь так, как хочет моя душа. Она всегда старалась донести до меня суть моих же слов. И сейчас хочет. Но я молчу. За два дня у меня все рухнуло. В этот раз боль была в ударе.
— Я устала падать. Я устала чувствовать свое сердце и ладно, если бы мне больно от этого не было, Анна Александровна. Да я больше всего хочу прожить жизнь так, как того требует моя душа, понимаете?
Хватаю с пола рюкзак и иду к двери. Там же останавливаюсь.
— Я устала. Только и всего. В январе я не знала, чем все обернется. Скорее всего, поэтому и говорила, что не буду отчаиваться. Если мне суждено покинуть этот мир, то я покину его.
После этого я выхожу и не закрываю дверь. По пути в машину, шагая своими отекшими ступнями по асфальту, я не проливаю слезы. Впервые, услышав самое худшее, а именно, что болезнь неизбежно меня съедает, я не плачу.
***
Вечером мама разговаривает по телефону с Андреем. Я стою за углом, облокотившись об стену, с закрытыми глазами и дыркой в груди.
— Я жду тебя завтра, ты нам нужен. – Она сдерживает паузу. – У нас будет серьезный разговор и он не требует отлагательств.
На этот раз пауза длинная. Мама всхлипывает и стучит костяшками пальцев по столу, и этот стук отдается в моей голове. Ей больно как никогда, потому что теперь все наши мысли превратились в суровую реальность, от которой не получится убежать. Время почти вышло. Его осталось совсем немного.
— Вы родные люди, когда все изменилось? – Плачет мама, всхлипывая.
Если завтра Андрей решит вернуться в наш разбитый дом, то я заговорю. Причиню ему боль, сообщу о плохом. Выбирать не приходится. Я должна была сделать это прошлым летом.
— Ты чего? – говорит Глеб. Он откладывает все в сторону.
Я смотрю на него с неподдельной любовью, и парень это видит.
— Ты изменилась за два дня.
— Изменилась. Какая же сволочь причиняет моему сердцу столько проблем. Я ненавижу это! – реву я, взмахнув руками. Оглянувшись, взираю на инвалидное кресло, которое папа сегодня привез домой.
— Мы справимся с этим, – замечает он уверенно.
— Не пори чушь, Глеб. Если у меня откажут органы, никакая пересадка не поможет. Я умру!
Он шумно втягивает воздух, опустив глаза на свои руки. Об этом я говорила. Изнутри рвется зверь. Желание разнести комнату в пух и прах едва ли не пересиливает, но что я этим докажу? Поэтому я делаю то, что лучшего всего у меня получается. Отталкиваю. Причиняю боль.
— Уходи к себе.
— Что?
Глеб поднимается с кровати. Я вынимаю все его вещи из своего шкафа и вываливаю на пол.
— Уходи к себе, – повторяю я. – И больше не приходи!
— Не надо, Ари́.
— Прекрати же меня так называть! Хватит!
— Я не хочу уходить от тебя.
— Мне тяжело смотреть на тебя.
— Тогда я просто буду рядом, можешь не смотреть!
Со стоном тяну себя за волосы и, чуть не плача, говорю:
— Прошу тебя, уходи к себе. Мне не нужна твоя любовь.
— Не гони меня только потому, что у тебя выдались плохие дни, Ариана.
— У меня выдались плохие годы! А теперь проваливай из моей чертовой комнаты! – кричу я.
Глеб вздрагивает как от пощечины. Он подлетает ко мне и рывком притягивает к себе. Я бью его по спине и плечам, толкаюсь ногами, кусаю руки и вместе с тем кричу и плачу, поскольку нет сил терпеть боль, разрывающую меня на части. Я реву как самый грозный зверь и хочу разбить что-нибудь вдребезги.
— Я люблю тебя, Ари́, люблю, – говорит Глеб. Он еще крепче прижимает меня к себе, продолжая терпеть мои выходки. Затем ему приходит в голову повторять слова любви. И он говорит и говорит о них, пока это не убивает меня окончательно.