— Не твое собачье дело! – повторяет он мои слова.
Папа задвигает стул и напряженно сжимает спинку.
— Может, сбавим обороты? Для начала мы должны познакомиться с ней, пообщаться. Зачем спешить с женитьбой, сынок?
— Я уже все решил, папа. Пару месяцев назад я снял для нас квартиру в центре. Мы съехались. Играть свадьбу не будем, много денег уйдет. Нам это не нужно.
— Да ты с ума сошел! – восклицает мама. – Какая свадьба? Какая девушка? Ты что, не соображаешь?
Я хватаю стакан с водой и делаю щедрые глотки. Огонь внутри гаснет. На самом деле, у меня гаснут любые эмоции. Андрей ошарашил всех нас.
— Не будет никакой женитьбы, Андрей.
— Будет. Это же моя жизнь.
— Ты хоть понимаешь, что в ней твориться? Хоккей твой главный приоритет. У тебя отличная возможность задрафтоваться в этом году! Не связывай свою судьбу с женитьбой, пока не будешь определен в спорте. – Папина бдительность рушится на глазах.
— Приоритеты меняются. Точнее они поменялись, когда Влада забеременела.
— Матерь Божья, – шепчу я, вскочив со стула. На время забываю о существовании своей болезни и глаз не могу отвести от брата. Мы то и дело переглядываемся. Я качаю головой, мысленно делая пометку принять несколько дополнительных таблеток успокоительного.
Внезапно мама подбегает к Андрею, хватает его за шиворот и ставит возле себя лицом к лицу.
— Какой у нее месяц?
— Седьмой.
Потом она резко толкает его.
— Вот только не нужно сейчас делать вид, будто случившееся задело вас! Долбите своими «приоритетами» Глеба и Ариану. Два безмозглых и потерянных человека. А меня не трогайте, я все решил.
— Эй! – кричу я на брата. – Не припирай сюда нас. Ты в этой жизни еще не устроился. Что у тебя за спиной имеется?
— Чертов эгоист! – бурчит Глеб.
— Бедняжка! Маленькая беззащитная девочка. Слушай, ты собираешься приходить в норму? Не надоело пользоваться родительскими деньгами и купаться во внимании? – в том же тоне кричит Андрей. – Тебе когда-нибудь приходила в голову мысль, что своей болезнью ты семью нашу разрушила?
Удар ниже пояса. Я задерживаю дыхание. Губы сию же минуту задрожали.
— Спросите меня, что я чувствовал? Мне тогда едва стукнуло восемнадцать. Знаете, своего рода взрослый ребенок. Не отрицаю, ребята, вы любили нас всей душой, но пока она болела, – брат тычет в меня пальцем, – я все еще был рядом с вами. Я бродил между вами как щенок, ожидая хоть капли внимания. Даже в свободное от больницы время мы говорили о ней. А я оставался вне поля зрения. Жизнь вертелась вокруг Арианы.
— Андрей, остановись, – предостерегает его папа, подходя ближе.
— Тебе всегда становилось только хуже! Как такое возможно? Что с твоим сердцем не так, Ариана? Но, блин, сейчас мне уже плевать, что у тебя внутри творится. Я устал от этой чертовщины. Всю гребаную жизнь в постоянных проблемах, надоело! Так что просто уймите свои нервы и примите мою судьбу. Я женюсь на девушке, которую люблю, и стану отцом, хотите вы этого или нет. Мне не нужен твой драфт, папа. У меня никогда не было такой мечты.
— Не будь говнюком! – Глеб возникает рядом с Андреем. – Родители всегда помогали тебе и ни в чем не отказывали. Ты должен быть благодарен им за все проделанное.
— Не лезь в это, Глеб. Я давно живу на свои деньги, а ты постоянно ешь их еду и живешь в их доме. Ты бы и дня в одиночку не прожил, потому что родители тебе ни гроша не оставили!
Глеб терпит секунду, после чего накидывается на брата, повалив его на пол. Он ударяет его в лицо. Я слышу хруст и громко вскрикиваю. Все происходит так быстро, что я не успеваю следить за парнями. Папа подлетает к ним и пытается разнять. Глеб кипит от злости, выкрикивая всевозможные ругательства, которые я даже впервые слышала. Я закрываю уши, ощущая, как боль смешивается со злобой и обидой.
— Жалкое подобие своих родителей! – вновь вопит Андрей. Глеб берет его за плечи, приподнимает и резко опускает. Прямо затылком по кафельному полу.
— Боже, да останови же ты его, пока он не убил Андрея! – мой рев слышится отдаленно. Быть может, я произнесла это только у себя в голове. Но папа разнимает их. Мама бежит к Глебу и удерживает его подальше от Андрея.
Кровь повсюду. На лице и полу. На маме и папе. А у меня она внутри. Сердце обливается кровью.
— Что ты делаешь? – шепчу я Андрею. Я больше не могу сдерживаться, поэтому слезы прорываются. Текут по щекам и капают на кровавое месиво на полу. Я подхожу ближе. Практически нос к носу.
— Если тебе было так больно, – начинаю я, стиснув кулаки возле его груди, – почему же ты молчал? Пять лет прошло, а ты все это время молчал!
— Нельзя причинять боль маленькой больной девочке.