Я выл на полу несколько часов кряду, взывая своих родителей оставить мою любовь в живых. Просил их подарить нам еще один шанс, ведь тогда мы сможем обрести с ней покой. Я просил. Просил. Просил.
В конце концов, мне удалось кое-как встать и сгрести в охапку все лекарства Арианы. Когда я выходил из комнаты, то мельком бросил взгляд на тетрадь, в которой она писала до тех пор, пока могла держать в руках ручку.
Я подошел к столику и без раздумий открыл тетрадь. Полагаю, это был ее дневник, поскольку каждый новый лист она начинала с числа.
...15 июня. Ариана. Самый запоминающий момент – еще один поцелуй с Глебом. Мягкий. Страстный. Глубокий. Я люблю его губы. Разве можно в принципе не любить мужские губы, черт возьми? Кстати, мама сегодня услышала, что я сказала «гребаный Иисусе» и целый день твердила, что я богохульствую и что делать так нельзя...
Я перелистнул несколько страниц и остановился.
...26 июня. Самый запоминающийся момент – прикосновение к животу Влады. Ее малыши часто толкаются и это приводит меня в восторг. Я тоже когда-нибудь хочу принести в этот мир ребенка и показать ему все прелести нашей жизни. Я смотрю на Глеба и понимаю – он был бы идеальным отцом для нашего ребенка. Мне нравится его смуглая кожа, длинные ресницы и вьющиеся волосы. Я хочу, чтобы мой сын или моя дочь были точной копией человека, которого я люблю. А еще я хочу называть его своим мужем. Официально...
***
Врачи сменили трубку на привычные канюли. Ариана должна была прийти в сознание в течение несколько часов. Я отправил родителей домой, чтобы они немного поспали, а сам остался.
Медсестры, видимо, привыкли к моей охране. Я вечно засыпал под дверью на маленьком стульчике. Вчера ночью они решили сжалиться надо мной и впустили поспать к Ариане. Девушка откопала для меня медицинский костюм, заставила напялить его и только после этого впустила в палату, где стоял небольшой мягкий диванчик.
Сначала я просто лежал и слушал сердцебиение Арианы на мониторе.
— Что это громыхает? – спросил я у медсестры. Она ставила ей новую капельницу.
— Аппарат искусственной вентиляции легких.
— Ей больно?
Она подняла на меня усталый взгляд и коротко покачала головой.
Я смотрел то на Ариану, то в окно. В темную-темную ночь. Были видны только звезды.
— Самые яркие звезды всегда живут меньше всего, – говорила Ари́ однажды вечером. – Но они так прекрасны, Глеб, так прекрасны. У каждой звезды своя дорога, как и у нас. Мы обязаны полностью пройти этот путь.
Как бы я хотел, чтобы она очнулась сейчас здоровая, взяла меня за руку и повела бы нас в будущее.
Позже Ариана проснулась. Рядом с ней как раз была медсестра. Бывает, что люди пробуждаются в испуге, так и Ари́. Пришлось ввести ей большую дозу успокоительного, чтобы сердце прекратило так сильно биться. Это сделало бы только хуже.
Она пока не могла говорить. Кивала, когда у нее что-то спрашивали, и сжимала руку при необходимости. Ей удалось увидеть меня, и ее легкая улыбка в уголках глаз меня успокоила, хоть и самую малость. Я сидел рядом с ней, не отпуская ее руки. Я мог бы всю жизнь так просидеть.
Глава 33
Глеб
Андрей все утро сам не свой. Мечется из стороны в сторону и никому ничего не говорит. Мы с ним вышли на улицу на некоторое время, закурили и стали смотреть на проезжающие мимо больницы машины. Мало кто хотел вообще разговаривать.
Смотреть на медленную смерть близкого человека подобно собственной смерти. Ее утекающие минуты разбивали во мне что-то глубокое, неподвластное контролю. Желание что-либо делать исчезло.
Ариана старалась как можно больше спать. В то время, когда сон не одолевал, она разговаривала по очереди с каждым из нас. Я обычно заходил самый последний, чтобы больше побыть рядом с ней. Да и на ночь я тоже оставался в ее палате и мог в принципе находиться в ее внимании круглые сутки. Сколько бы она ни уговаривала меня вернуться домой, отдохнуть, поесть нормально, я ее не слушал. Мне казалось, что если я уйду, то все на свете упущу, а я этого совершенно не хотел.
Вечером четырнадцатого июля она много говорила со мной.
— Хотела тебе напомнить, – тихо произнесла она, погладив меня по лицу, – что ты просто обязан посмотреть этот мир.
— Мы сделаем это вместе, милая, – ответил я. – Увидим необъятное своими глазами и наделаем кучу фотографий, которые потом будем показывать нашим детям.
Я целую ее в щеку, заставляя смеяться. Из глаз у Ари́ градом текут слезы.
— Детям? – весело спрашивает она.
— Да, детям.
— А сколько у нас будет детей?