– На кислые щи я взял восемь копеек.
– А я вынул десять рублей, положил на стол и вдруг…
– Да полезайте же, господа!
– Сейчас, сейчас. Отвернитесь. Снимай, Вася, сапоги, она отвернулась и не увидит (идет шёпот).
– Ей Богу, увидит, она глазастая. Видишь, из-за зонтика смотрит. Заслони меня.
Кое-как гребцы снимают сапоги, засучивают брюки и лезут в воду.
– Ой, да здесь яма. Смотрите, я по брюхо в воде. Ну, что теперь делать? и штаны и визитка…
– После обсудим. Пихай лодку! Ну, понатужимтесь! Раз, два.
– А вы, господа, дубинушку затяните, ходчее пойдет, – глумится с барки мужик. – Эх, а еще господа! Трех гривенников пожалели! Сейчас видно, что стрюцкие!
– Молчи, чёртова кукла!
– Чёртова кукла, да вот не для тебя! У!.. крапивное семя.
– Федор Федорыч, не ругайтесь, плюньте на него! – упрашивает девушка.
– Я те, барышня, плюну! Тонко ходите, не равно чулки отморозите!
Мужик сбрасывает с барки полено и обдает брызгами компанию.
– Послушай, мерзавец, я городового позову!
Лодка сдвинута. Гребцы влезают в неё и начинают одеваться. С Васи льется вода.
– Послушайте, что это за свинство! Где-же мой сапог? Вы его в воду уронили. Ну, как-же теперь на Лаваль? Я без сапога. Кто ж его кинул? Вон из воды ушко торчит.
Сапог достали, вылили из него воду, но он не одевается на ногу. Приходится ехать домой.
А на берегу, уперши руки в боки, хохочет «обстоятельный» купец.
– Иди, Кузьма Данилыч, самовар давно готов! – кричит ему жена.
Купеческое семейство располагается на дворе за самоваром и начинает пить чай, а напротив, на том-же дворе, на полуразвалившемся балконе идут пересуды.
– Смотри, смотри, опять чай жрать принялись, – говорит вдова-чиновница дочке. – И как только не лопнут? Четвертый раз сегодня.
– Но, маменька, ведь мы и сами сегодня третий раз кофей пьём, да два раза переварки пили, – пробует возражать дочь.
– Так ведь это питание, и для нас взаместо обеда, а чай, так себе, теплая сырость. Ну, молчи, не тревожь мать. Лучше-бы ватную шинель с немецким бобром на веревке развесила, да поколотила-бы её. Иван Мироныч то и дело мимо ходит. Удивительное равнодушие! Ничем не хочешь мущину прельстить! Жених в руки даётся, а она… К тому-же, к купцу прикащики в гости приехали. Народ холостой.
– Прикащика выеденым молью воротником не прельстишь. Он норовит на каких-нибудь каменных банях жениться или пустопорожнего места ищет с денежным прилагательным. Окромя того бриллианты.
– И за тобой пятипроцентный билет с выигрышами, да бабушкина бриллиантовая серьга.
– Одна-то серьга.
– Дура, из одной можно две сделать. Там четыре бриллиантика. Наконец, Иван Мироныч… Эй, девка, не упускай случая! Я третий день подряд на окошке пятипроцентный билет утюгом разглаживаю. Вчера он прошёл мимо и приятно таково улыбается. Вчера билетом, а сегодня шинелью можно прельстить, потом серьгу надень.
– Ведь она одна. Не в ноздрю же мне её надеть. Вот ежели бы брошка…
– И, матушка, другая бы и в ноздрю надела, только-бы жениха подцепить!
– Ах, оставьте! Вы знаете, я не люблю интриг подводить!
Купец отпил чай, надел халат и икает; жена его жуёт пряники. Приехавшие в гости приказчики, как облитые водой и вытянув руки по швам, бродят по двору.
– А что, не сыграть ли нам в преферансик по маленькой? – обращается хозяин к приказчикам.
– Как будет вашей чести угодно, Данило Кузьмич, – отвечают они. – Не замотаться-бы только, потому завтра в лавку.
– Тащи стол и карты!
Через пять минут хозяин и прикащики играют на дворе в преферанс. Купцу не везет. Около стола взад и вперед шмыгает чиновничья дочка, предварительно нацепив на грудь огромный розовый бант, умильно взглядывает на приказчиков и закатывает глаза под лоб. Для Ивана Мироныча вывешена на веревку шинель. Купец проиграл, остался без трех и поставил большой ремиз.
– Тьфу ты окаянная! Как блоха неотвязчивая! – плюет он по направлению к чиновничьей дочке. – Как пройдет мимо, словно колода! Ну, чего ты мотаешься, барышня? Точно смерти ждет! Брысь!
Девушка так и шарахнулась в сторону. На глазах слезы.
– Удивительно, какие учтивые кавалеры! Так тулупом и пахнет! – говорит она.
– А ты уж и обнюхала! Ну, пошла прочь! Через тебя проиграл.
– Мужик!
– От принцесы слышу. Вишь, какая арабская королева выискалась!
Купца начинают успокоивать жена и приказчики. Девушка, заплакав, уходит. С балкона ругается вдова-чиновница.