– Так не купите, ваше превосходительство, земляники-то?
– Нет, любезный, иди с Богом! Я так только… Мне ягоды запрещены, я во́ды пью.
Разносчик отходит в полнейшем недоумении, а генерал останавливается перед отдавшим ему честь сторожем, из отставных «ундеров».
– Кавалерист? в кавалерии служил? – спрашивает он его, и, осматривая с головы до ног, внушительно, как труба, сморкается в красный фуляровый платок.
– Никак нет-с, ваше превосходительство, в пехоте. В Балабаевском пехотном полку, – рапортует сторож, вытянувшись в струнку и опустя руки по швам.
– А отчего же у тебя лицо кавалерийское?
– Не могу знать ваше превосходительство. Видно так Богу угодно. С семидесятого года в отставке.
– В Балабаевском пехотном… знаю, знаю. Полковой командир был Красносизов?
– Никак нет-с, ваше превосходительство, – полковник Уваров.
– Ах, да, Уваров, помню. Женатый человек и куча детей у него?
– Никак нет-с, ваше превосходительство, – холост-с.
– Ну, все равно. Полька у него была мать-командирша, с полькой он жил?
– Никак нет-с, ваше превосходительство, – с поручиком Ивановым. Родной племянник им.
– Георгия за Карс имеешь?
– Никак нет-с, ваше превосходительство, – за взятие Силистрии.
– А ну-ко, пропой на губах сигнал к отступлению.
Отставной воин поет.
– Врешь, врешь! – кричит генерал.
– Вру ваше превосходительство, – отчеканил ундер.
– А еще артиллерист! ученое войско!
– Никак нет-с, ваше превосходительство, – пехота.
– Пехота, а лицо артиллерийское. Ну, ступай с Богом своей дорогой!
Ундер трогается с места.
– Не с той ноги! не с той ноги! Разве забыл маршировку? – кричит ему вслед генерал.
– Виноват, ваше превосходительство, отвык. С семидесятого года в отставке.
– С Богом!
Генерал допил воду в кувшине и отправился домой. По дороге он остановил мальчишку спичечника и подробно расспросил его, какой он губернии, есть ли у него отец и мать, от хозяина торгует или сам по себе, дерёт ли его хозяин розгами, и по скольку раз в неделю, и не сообразя, что мальчишке едва двенадцать лет, задал вопрос: «женат, вдов или холост?», но тут же спохватился и крикнул:
– Пошел прочь!
– А спичек, ваше сиятельство, купите? Духовые, безопасные есть, – говорит мальчишка.
– Не надо!
Генерала у калитки его дачи ждал уже хозяин-извозчик, пришедший получать деньги за лошадей. Извозчик снял картуз.
– А, Панкратьев, здорово! – приветствовал его генерал.
– Бандурин, ваше превосходительство, – поправляет извозсик.
– Да, Бандурин. Ты, ведь, кажется, Тверской?
– Рязанский-с. Прикажите, ваше превосходительство, деньги получить за лошадей для генеральши…
– Рязанский, рязанский!.. А какого уезда?
– Прикажите, ваше превосходительство, деньги за генеральшу получить.
– Михайловского уезда, ну, и чудесно. Что-же жену, поди, из деревни выписал, в шляпках щеголяет, на рысаках катается?
– Прикажите на счет денег-то…
Генерал громко сморкается в фуляр и издает нечто вроде трубного гласа.
– Насчет денег за лошадей? – протягивает он. – Я, любезный, на лошадях не езжу, мне запрещено, я во́ды пью. На лошадях ездит генеральша, ты с неё и получай. Ты купец? Дети у тебя есть?
– Дозвольте получить, ваше превосходительство. Генеральша к вам прислали.
– Ко мне! А какой веры: церковной или к старикам ходишь?
Извозчик в отчаянии. Жирное брюхо его колышется, пот с него льёт градом.
– Ах ты, Господи! – восклицает он. – Коли так, прощенья просим, ваше превосходительство, – говорит он и трогается с места.
– Не с той ноги, не с той ноги! – кричит ему вслед генерал, но, не получив ответа, машет рукой и идёт на балкон.
На балконе нестарая ещё генеральша пьёт кофе. На руках у неё собака; две другие собаки находятся на коленях у жёлтой, как лимон, компаньонки, сидящей тут же.