Люди бросились помогать. Их крики смолкли, когда они увидели тело. Девушка выглядела так, будто её только что извлекли из глубины векового ледника.
А в это время Маша и Даша спали в своих тёплых постелях. Месть ещё только набирала силу.
***
Маша проснулась вечером от звонка Даши.
— Включи новости. Срочно.
На экране — разбитый «Гелендваген», сдержанный голос диктора: «Трагическая авария… одна погибшая…»
— Я же говорила ей такси вызывать! — голос Даши дрожал.
— Не в этом дело. Надо убираться. Пока о том, что мы сделали не узнали. Ты поняла?
— Поняла.
Маша положила трубку. На кухне родители пили кофе.
— Опять до утра? — мама смотрела с укором.
— Не придирайся. Пусть погуляет перед отлётом, — защитил отец. — В Лондоне учёба, там не до клубов.
— Может, улетим завтра? — села за стол Маша.
— К чему спешка? — насторожилась мать.
— Так… Надоела зима. Хочу уже в новый дом.
— Улетим в четверг, как и договаривались. Сегодня ведь вторник, верно?
— Вторник, — Маша почувствовала, как холодеют её пальцы.
Родители ушли. Маша решила принять ванну. Горячая вода, пена, музыка — на минуту стало легче. Она почти расслабилась, почти забыла.
Свет мигнул. Потом погас. Вода в ванне вдруг стала ледяной. Маша открыла глаза.
Перед ней стояла Лиза. В том самом белом пальто, в крови, с лицом сине-мраморного оттенка.
Маша попыталась закричать, вырваться, но тело не слушалось.
— Не кричи. Никто не придёт, — прошептала Лиза.
Вода вокруг Маши с хрустом превратилась в лёд. Девушка дёрнулась раз, другой, и замерла, с широко открытыми от ужаса глазами.
В это время в квартире щёлкнул замок. Вошёл водитель отца, Дмитрий.
— Маша? Отец просил проведать… — он снял обувь, прошёл в гостиную. — Он только что узнал про вашу подругу Катю. Приношу соболезнования.
Тишина. Его взгляд упал на дверь в ванную. Она была покрыта густым инеем. Он дотронулся — обжёгся холодом. Дёрнул ручку.
Маша сидела в ванне, закованная в прозрачный ледяной саркофаг.
***
Даша проснулась под утро от тихого шёпота родителей на кухне.
— Как ей сказать? — беспокоилась мать.
— Что случилось? — Даша вошла.
— Маша… её нашли в ванной. Замёрзшей. Как будто её… вынесли на сорокаградусный мороз, — отец говорил с трудом.
Даша подошла к столу, и её руки затряслись.
—Ты что-то знаешь? — в голосе матери прозвучала тревога.
— Я следующая! — Даша схватилась за голову. — Она мстит! Та девушка из леса! Она уже убила Катю и Машу!
— Какая девушка? Говори! — отец вскочил, лицо его стало каменным.
Она выпалила историю — про парня, про лес, про монтировку.
— Почему не остановили?!
— Боялись! — всхлипнула Даша.
— Всё. Собираемся. Сейчас же улетаем, — отец уже набирал номер телефона. — Даже мои связи не спасут от тюрьмы, если это вскроется.
— От призрака не убежишь, — простонала Даша, и по её спине пробежал ледяной мурашек.
Через три часа они были в аэропорту. С ними — двое охранников. Только когда самолёт оторвался от земли, Даша позволила себе расслабиться. Она пошла в туалет, чтобы прийти в себя. Перед зеркалом, пытаясь подрисовать тушью глаза, она увидела в отражении за своей спиной ещё одно лицо.
Косметичка выпала из онемевших пальцев. Крик застрял в горле, превратившись в ледяной пузырь. Даша замерла. Стала скульптурой, памятником собственному страху.
Когда стюардесса открыла дверь, все увидели ледяную статую девушки. На заиндевевшем зеркале кровью, которая не успела замёрзнуть, было выведено: «Месть всегда подаётся холодной».
***
Весной, когда снег сошёл, в лесу нашли тело восемнадцатилетней Лизы. Ни родных, ни друзей. Она исчезла, и мир этого даже не заметил.
Но мир иногда возвращает долги. Особенно холодные. Особенно страшные. И за каждой историей, о которой не пишут в газетах, стоит другая — тёмная, леденящая, которая ждёт своего часа. Просто чтобы напомнить: ничто не исчезает бесследно. Даже в снегу.
6. Покойник в зеркале
День был серым и застывшим, будто весь мир притих в немом ожидании. Сорок лет для Тамары пронеслись как один долгий, выцветший день — и вот этот день подошёл к концу. Гроб с Василием, её Василием, мужем, другом и любовью всей её жизни, стоял посреди комнаты, и от него веяло холодом, который проникал глубже, чем зимний ветер.
Похоронная суета казалась Тамаре отдалённой, будто происходила за толстым слоем льда. Она кивала, пожимала руки, принимала соболезнования. Слова «держись», «крепись», «он в лучшем мире» пролетали мимо, не задерживаясь в сознании, опустошённом горем и оглушающим одиночеством, которое гудело в ушах, как набат.