— Вам помочь? — выдавил из себя Максим.
Женщина не обратила на него внимания. Она плакала, глядя куда-то сквозь него, сквозь стены, сквозь сам этот мир.
— Что случилось? — он сделал шаг, ещё шаг. Рука его, почти без его воли, потянулась и коснулась её плеча.
Прикосновение было подобно удару. Не холод — это было слишком мягкое слово. Это было ощущение вечного, космического нуля, вакуума, высасывающего жизнь и тепло.
От его прикосновения женщина перестала плакать. Она замолкла. И медленно, с тихим скрипом, будто ломающийся лёд, повернула голову.
Максим отшатнулся. Её лицо было маской из засохшей, замёрзшей крови, скульптурой ужаса. А глаза были не просто чёрными. Они были пустыми, как угольные ямы, как окна в заброшенном доме в полночь.
Свет фонаря моргнул.
Он не видел, как она двинулась — её просто не было перед ним.
Он почувствовал ледяное дыхание на своей шее, уловил запах — сладковатый, гнилостный, как мёрзлая земля.
— Он убил меня! — прошептал голос. И этот шёпот был не снаружи, а внутри его черепа.
Тело Максима затряслось в конвульсивной дрожи, будто каждая клетка, каждая мышца пыталась вырваться и убежать отдельно от него. Казалось, сама Смерть, костлявой рукой, легла ему на плечо и прижалась щекой к его щеке. Он повернул голову, всего на сантиметр, и снова встретился с этой бездной. В следующий миг её не было. Она стояла уже в трёх метрах, босая, и медленно шла к детской площадке. Снег под её ногами не скрипел.
Как только она коснулась заиндевелого металла горки, спазм отпустил Максима. Он рванулся к подъездной двери, трясущимися, не слушающимися пальцами набирая код замка. Щёлк. Он ворвался в тёмный, пахнущий кошкой и старой штукатуркой подъезд. Лестница. Третий этаж. Он бежал, не оглядываясь, но на спине у него ползал мурашками холодный, уверенный взгляд. Он знал — она смотрит. Из темноты. Из самого воздуха.
— Открывай! Вадим! — Он колотил в дверь кулаком, давил в звонок, слышал, как внутри что-то падает, и наконец дверь распахнулась.
На пороге стоял Вадим, сонный, в растянутой футболке. В его глазах читалось раздражение, переходящее в озадаченность.
— Что с тобой?
Максим втолкнулся внутрь, захлопнул дверь.
— Она неживая! — выпалил он, и его зубы выстукивали дробь. — Она мертвая, Вадим, прямо там!
— Кто «она»? — друг прислонился к косяку, скрестив руки.
— В красном! Женщина в красном платье! — голос Максима сорвался на визгливый шёпот.
Лицо Вадима изменилось. Озадаченность стёрлась, уступив место странной, плоской усталости. Он вздохнул.
— А… Ясно.
— Что ясно? — Максим почти крикнул. — Там призрак! Там, блин, сама смерть в красном платье стоит!
— Успокойся. Она никому не мешает. В подъезд не заходит, — Вадим повернулся и пошёл вглубь квартиры, поманив за собой.
— Ты знаешь? — Максим поплёлся за ним, ощущая себя идиотом.
— Иди на кухню. Расскажу.
Вадим налил в две кружки крепкого, чёрного чая — не той бледной жижи, что пьют днём, а настоящего, ночного, горького топлива. Сесть за стол Максиму стоило огромных усилий — ноги всё ещё не слушались.
— Её нашли три месяца назад, — начал Вадим без предисловий, глядя на пар в кружке. — Возле нашего же подъезда. Изрезана в лоскуты. Так, что белое платье стало красным. Все тогда перепугались. Полицию вызвали.
Убийцу нашли быстро — какой-то маргинал, сосед с пятого. Признался во всём, сидит теперь. Но она не ушла.
— Значит, не он! — перебил Максим, жадно глотая обжигающий чай. — Раз не ушла, значит, убийца на воле! Она хочет мести!
— Все бабки на лавочке то же самое говорят, — Вадим махнул рукой. — Но парень сознался. Детали рассказал, какие не знал бы, если б не он. А призраки… они, бывает, задерживаются. Место проклятое, или ещё что. Главное — с ней не связываться. Ночью не выходить. Не смотреть ей в глаза.
— Но она ко мне обратилась, — прошептал Максим. По спине снова пробежали ледяные мурашки. — Она сказала: «Он убил меня». Может, с ней поговорить? Спросить?
Вадим медленно поднял на него глаза. В них не было ни страха, ни удивления. Была только тяжёлая, каменная серьезность.
— Ну, если охота — иди. Поговори.
— Не… не сейчас. Надо подумать. Я в это никогда не верил, понимаешь? — Максим опустил взгляд.
— Струсил? — в голосе Вадима прозвучала лёгкая, кривая усмешка.
— Нет. Хочу понять. Если она не ушла — на то есть причина. Может, правда, не того посадили?
— Делай что хочешь, — Вадим отпил чай и встал. — А сейчас давай выпьем. Ты ведь от страха не забыл за чем ходил.