А потом… руки разжались. Давление исчезло. Фигура над ней начала терять чёткость, расплываться, как рисунок на мокром стекле.
— Увидимся в аду… — прошипел голос, уже почти лишённый тембра, и Николай растворился, будто его и не было.
Оксана лежала, судорожно хватая ртом воздух и кашляя. Горло горело. В голове, сквозь панический туман, пронеслись обрывки воспоминаний. Их встреча. Ресторан. Частный самолёт. План, такой красивый и безотказный. Искусственное оплодотворение… Подкупленные врачи… Тест с двумя полосками, купленный в аптеке за углом… Она была так умна. Так хитра.
Внезапно с натужным гудением зажёгся свет. Оксана поднялась, пошатываясь. Ей нужно было бежать. Сейчас же. Навсегда покинуть этот проклятый дом.
Она вышла в коридор. Навстречу ей, тяжело ступая, поднимался охранник — крупный мужчина в чёрной форме.
— Почему так долго?! — закричала она ему, голос сорвался на визг. — Вы где были?!
Но он прошёл мимо. Сквозь неё. Не повернув головы. Он подошёл к двери её комнаты, которая была приоткрыта, и постучал.
— С вами всё в порядке? — спросил он, прислушиваясь к тишине за дверью.
Легкая истерика подступила к её горлу.
—Я… я тут! Позади тебя! Идиот!
Охранник вздохнул, ещё раз спросил и, не дождавшись ответа, осторожно толкнул дверь.
Оксана увидела комнату. Увидела свою кровать. И на ней — себя.
Её собственное тело лежало на бархатном покрывале. Голова была запрокинута, глаза, широко раскрытые, смотрели в потолок с немым ужасом. На шее, на бледной коже, отчётливо проступали тёмные, синеватые отпечатки пальцев. Руки безвольно свисали с края.
Оксана вскрикнула — беззвучно. И бросилась в комнату, к своему телу. Упала перед ним на колени, пытаясь трясущимися руками коснуться собственного лица. Пальцы прошли сквозь щёку, не встретив сопротивления. Только ледяной холод.
— Нам пора, — раздался спокойный, не терпящий возражений голос за её спиной.
Она обернулась. В дверном проёме стоял худой мужчина в безупречном чёрном костюме. Лица его почти не было видно в тени, только бесконечно печальные и бесконечно старые глаза. Он протянул руку в чёрной перчатке и положил её ей на плечо.
Прикосновение было не холодным и не горячим. Оно было окончательным.
И мир перевернулся, сжался, взорвался огнём и воем.
Они оказались в месте, где воздух был густым от смрада и отчаяния, а свет — кроваво-багровым. Крики, нечеловеческие, разрывающие душу, висели в нём, как тяжёлые плоды на ветвях страдания. И среди этого хаоса стоял Николай. Он смотрел на неё — на новоприбывшую, потерянную и ужасающуюся. И медленно, широко, по-настоящему улыбнулся. В его смехе теперь звучала неподдельная, глубокая радость. Радость от того, что обещание, данное в больничной палате, наконец-то исполнено.
12. Охранник
Егор сжимал фонарь в правой руке, будто это был не просто инструмент, а единственный талисман против всего, что притаилось в этой слепой темноте. Левая рука нащупала дубинку на поясе – холодный, знакомый комфорт полицейской резины. За спиной с финальным щелчком захлопнулась дверь поста, звук, похожий на щелчок затвора, запирающего тебя в ловушке.
Каждый его шаг по бетону отдавался глухим, предательским эхом. Свет фонаря, жидкий и жёлтый, резал черноту впереди, выхватывая из небытия ступеньки, ведущие вниз, в брюхо торгового комплекса. Он вглядывался так, что глаза начинали слезиться, пытаясь разглядеть движение в той непроглядной гуще под лестницей.
«Показалось?» – прошипел в его голове голос, похожий на его собственный, но тонкий, испуганный.
Он снова провел лучом по тем же квадратам пола, по тем же теневым закуткам. Ничего. Вернулся.
Его кабинет – комнатушка в три на три – встретила его знакомым запахом пыли, старой проводки и тихого, непрекращающегося страха. Старый стол, уставленный мерцающими мониторами. Компьютер, гудящий в углу, как больное животное. Стул, скрипящий в такт сердцебиению. Здесь был его мир.
Он уставился в экраны, в эти окна в другую реальность – чёрно-белую, беззвучную, мёртвую. И вот, среди статичных картинок пустых коридоров и запертых магазинов, оно случилось. На камере первого этажа что-то качнулось. Не фигура даже, а её отрицание – чёрный, плотный силуэт, проползший через поле зрения без единого звука. Тень, отброшенная ничем.
«Кто-то внутри», – напрягся Егор, и слова повисли в тихом воздухе, став фактом.
Приказ был железным: сидеть, смотреть, не высовываться. Слова начальника, Борисыча, звенели в ушах: «Камеры – твои глаза. Всё остальное – шумы. Тени. Забудь». Но разве можно забыть холодный комок в животе? Инстинкт, кричащий «опасность» на языке, древнее слов?