Он встал. Стул завизжал.
«Всё равно пойду. Потом, если что-то украдут… отвечать мне», – сказал он вслух, и голос прозвучал чуждо, как будто кто-то другой говорил его ртом.
Он только вернулся из армии, только устроился охранником. Нужно держаться на этом месте. А сейчас его задача, задержать нарушителя – может, даже премию дадут… Хотя какая премия. Мысли метались, пытаясь зацепиться за что-то нормальное, пока он спускался вниз.
Света не было. Вообще. Только его фонарь и тусклое пятно его поста за спиной. Новое здание, после пожара, новая мебель – а света нет. Борисыч бурчал что-то про «проводку».
— Приём! — Голос в рации вырвался так внезапно, что Егор дёрнулся, и фонарь едва не выскользнул из потной ладони. Это был Генка, второй охранник, у входа. — Ну что, салага, клевать носом начал?
— Видел движение на первом. Иду проверить.
— Назад! – рявкнул Генка, и от его голоса зазвенело в ушах. – Ты что, дебил? Я на входе! Ни одна мышь не проскочит!
Рация вдруг захрипела, завыла, как побитая собака, и взорвалась какофонией шипящего белого шума. Потом тишина. Мёртвый эфир.
«Как будто внутрь только через дверь попасть можно», – пробормотал Егор, но речь застряла у него в горле.
Он упёрся взглядом в конец лестницы. Там, в пятне его света, стояла фигура. Мужчина. Чёрный. Нет. Не чёрный. Он понял это, когда сделал шаг вниз, и луч дрогнул. Это не одежда была чёрной. Это был слой чего-то. Сажи. Пепла. Он будто стоял в самом эпицентре огня, который выжег всё, кроме него самого. И от него тянуло не теплом, а леденящим, могильным холодом.
Инстинкт заставил Егора отшатнуться назад. И тут он ощутил. Присутствие. Прямо за спиной. Дыхание, которого не было слышно, но его можно было чувствовать кожей на шее. Оборачиваться не хотелось. Ужас, липкий и сладкий, сковал позвонки.
А потом за его спиной, прямо у уха, звонко и чётко, прозвучал детский голосок:
— Поиграй со мной!
У Егора перехватило дыхание. Мысли, обрывки, паника: Откуда ребёнок? Кто этот человек внизу? Что происходит?
Разум, его армейский разум, отказывался верить. Но тело верило. Тело знало. Оно уже цепенело, слушая тихий, шелестящий звук приближающихся шагов – и спереди, где стоял обугленный человек, и сзади, где ждал невидимый ребёнок. Ловушка захлопнулась. И ночь только началась.
Егор застыл на месте, отсчитывая удары сердца — раз, два, три — пока массивные двери торгового центра наконец не разъехались, выпустив наружу не свет, а нечто вроде бледной, больной дымки. Из этой дымки вышел его напарник. Он не посмотрел на обугленную фигуру у лестницы, прошёл мимо, словно там была лишь пустота, сквозняк. Подошёл к Егору, бросил короткую, ничего не значащую ухмылку, хлопнул по плечу, а потом обнял — крепко, по-братски, как давно потерянного сослуживца, — и повёл наверх. И тут Егор краем глаза уловил движение внизу. Девочка. Лет семи. Её кожа была покрыта тем же чёрным, потрескавшимся налётом, что и у мужчины.
— Не смотри, — прошипел напарник прямо в ухо, и его дыхание пахло мятной жвачкой. — Притворяйся, что не видишь. Иначе... ну, ты понял.
Когда они вернулись в кабинет, Егор схватился за грудь, будто его сердце пыталось вырваться наружу через рёбра.
— Что, чёрт возьми, здесь происходит? — выдавил он, и голос его был хриплым, разбитым.
Напарник тяжело опустился на стул, создав паузу, такую густую, что её можно было резать ножом.
—Тебе не объяснили суть дела, да? — спросил он наконец. — Это не объект. Это ловушка. Каждое твоё решение здесь — как ход по минному полю в кромешной тьме. Сюда берут таких, как я. У меня нет ни семьи, ни друзей. Никто не придёт с вопросами, если я... исчезну.
— Что ты хочешь сказать? — Егор пристально вгляделся в его лицо, ища хоть намёк на шутку, но находил только усталую пустоту.
— Пожар. Год назад. Люди горели, как свечи. Бежали, давили друг друга, задыхались. Здание отстроили заново. А потом... начали пропадать охранники. На плёнках с камер оставались только... чёрные силуэты. Как будто сама тьма их забирала.
— Если бы я знал, я бы ни за что...
— Знаю, — перебил напарник, снизив голос до едва слышного шелеста. — Потом сюда нагрянули учёные. Исследуют. Называют их «теневыми аномалиями» или как-то так. Души ли это, энергия ли — им всем плевать. Они смотрят наши кадры, как кино, ищут закономерности. А мы — подопытные кролики в этой лаборатории.
— Я завтра же уволюсь! — выпалил Егор, и холодная струйка пота скатилась по его позвоночнику.
— Не торопись, — покачал головой напарник. — Те, кто увольнялся, исчезали. Навсегда. Начальству не нужны лишние голоса. Просто делай вид, что работаешь. Не выходи ночью. Платят хорошо. Ну всё, мне пора.