— Постой! Может, поменяемся? Я — на улицу, ты — сюда?
Напарник горько усмехнулся.
— Там, снаружи, ничуть не лучше. Там те, кто погиб в давке. Они... толпятся. Моя задача — не пускать их внутрь.
— Поэтому ты так плотно закрываешь дверь?
— Поэтому. Рассвет скоро, — он поднялся, пошёл к выходу. На пороге обернулся. — Запрись. И не выходи, пока не взойдёт солнце.
Егор запер дверь и прилип к монитору. Он видел, как напарник осторожно спускается, луч его фонаря прыгал по ступеням. Тени вокруг шевелились, тянулись к нему, словно желая прикоснуться. Он шёл медленно, слишком медленно, глядя под ноги.
Он дошёл до дверей, потянул на себя... и замер.
В проёме, плотной, недвижимой стеной, стояли Они. Фигуры, лишённые черт, просто сгустки мрака. Напарник попытался захлопнуть дверь, но одна из тени сделала шаг вперёд. Быстрый, как удар змеи. Она наклонилась, и её бесформенные очертания вдруг обрели чёткость — длинные пальцы, похожие на костлявые ветви, обхватили голову охранника.
Изо рта напарника вырвалось белое сияние — призрачное, фосфоресцирующее облачко, — и он рухнул на пол, словно пустой мешок. Тени хлынули внутрь. Он увидел их. И этого оказалось достаточно.
Когда первые лучи солнца, бледные и безжизненные, коснулись пола первого этажа, Егор спустился вниз. Тело лежало у двери. Оно было... высушенным. Кожа, обтянувшая череп, напоминала старый пергамент. Ни капли влаги, ни грамма жизни. Из него выпили всё.
Он набрал номер из памятки. Приехал белый фургон без опознавательных знаков. Люди в защитных костюмах, без лиц, убрали тело. Через пять минут зазвонил его телефон.
— Теперь они внутри, — сказал металлический, лишённый интонации голос. — Риски возросли. Ваш оклад удваивается. Деньги вашего коллеги будут переведены вам. Надеюсь, мы не получим ваше заявление об уходе? Контракт, как вы помните, рассчитан на год. Только по его истечении вы сможете уволиться.
Последние слова прозвучали не как пожелание, а как приговор.
Егор остался. Работа превратилась в заключение. Пост — в камеру. Выход — в смертный приговор. И каждую ночь теперь, тихо, настойчиво, сквозь толщу двери до него доносился шёпот — десятки, сотни голосов, сливающихся в один ледяной поток:
«Впусти нас. Открой. Мы знаем, ты там. Мы найдём тебя.»
Они не могли войти. Пока. Ему оставалось только одно — сидеть в своей консервной банке, смотреть на мерцающие мониторы и надеяться, что этот год когда-нибудь кончится. Но где-то в глубине души, в том месте, где живёт настоящий страх, уже шевелилась чёрная, липкая мысль: а что, если однажды они проберутся к нему?
13. Вылез из могилы, чтобы отомстить
— Умоляю, не делайте этого! — голос Николая, заточённого в яме со связанными руками и ногами, сорвался на отчаянный визг. — Я верну всё! До последней копейки! Отдам даже больше! Только, умоляю, отпустите!
— Заткнись! — прогремел над ямой голос высокого мужчины со шрамом во всю лысую голову. — Твоя жена нам всё вернёт. Будет в барделе работать, пока весь долг за тебя не отдаст. А она его не отработает! — он громко и грубо рассмеялся.
— Лучше бы сразу сказал, куда ты её припрятал, — вступил второй, худощавый, с хитрым взглядом. — Хотя… Мы и без тебя её найдём.
Они взяли лопаты, и первая комья земли тяжело грохнулась на грудь Николаю. Он закричал, умолял остановиться, но, понимая, что смерть уже неизбежна, внезапно перешёл на хриплое проклятие. — Я душу дьяволу продам, но до вас доберусь! Будьте вы прокляты! Убийцы!..
Грязная, сырая земля набилась ему в рот, и крик захлебнулся. Николай закашлялся, пытаясь выплюнуть её, но глина склеила горло, и он начал задыхаться.
Спустя полчаса бандиты потоптались по могиле, закидали её ветками, и направились к машине.
— И где нам эту жену искать? — спросил Хитрый.
— Он как-то про дачу болтал. Заглянем туда, — буркнул Лысый. — Но сначала в бар. Пропустим по кружке и с рассветом двинем.
— А если её там нет?
— Тогда по родне и друзьям начнём шарить. Всё равно выкурим.
В баре они заказали пиво. Выпили, заказали ещё. Просидели так несколько часов, и лишь с первыми лучами солнца поехали до дачного посёлка.
— Ну и какой дом? — поинтересовался Хитрый.
— Без понятия, — отрезал Лысый. — Будем стучаться в каждую дверь, у соседей спрашивать…
Большинство домов стояли наглухо запертыми, в других жили старики, и лишь в одном, на отшибе у леса, оказалась молодая семья. К калитке вышел парень. Бандиты стали расспрашивать про Николая. Тот, оценив их взглядом, буркнул, что не знает такого. Но когда Лысый молча достал и показал пистолет, парень тут же ткнул пальцем в сторону соседнего дома.