— Если соврал — вернёмся, — пригрозил Лысый. — И даже не думай в полицию звонить. Пока они сюда приедут, ты, твоя жёнка и ребёнок, — он зловеще посмотрел на окно, — уже в земле будете гнить.
Парня будто подкосило, его лицо исказилось от страха, и он едва заметно задрожал.
— А теперь вали отсюда и телевизор погромче включи, — приказал Хитрый.
Они подошли к калитке. Та была заперта. Обойдя участок, они перелезли через забор и крадучись подобрались к окну. В гостиной, в кресле, сидела и смотрела телевизор жена Николая.
— Так, — бросил Лысый напарнику. — Иди к двери и тихонько с ней «поговори». Как будешь готов — зови.
Тот кивнул и растворился в темноте. Лысый остался под окном. Не прошло и двух минут, как Хитрый подозвал его.
Лысый вломился в дом как к себе домой. Пнул дверь, с силой распахнул её и вошёл в гостиную. Елена вжалась в кресло, глаза полные ужаса.
— Кто вы? Что вам нужно? — выкрикнула она, инстинктивно потянувшись к телефону.
— Даже не думай! — рыкнул Лысый, наставляя на неё ствол.
— Будешь долги своего милого мужа отрабатывать, — облизнулся Хитрый, поедая глазами её короткий розовый халатик.
— Хватит глазами стрелять, ещё наглядишься, — огрызнулся Лысый. — Сходи к машине, принеси выпивку. Всё равно средь бела дня её не повезём. А она, — он посмотрел на Елену, — пусть пока закуску нам приготовит.
Хитрый вышел, а женщина, почти не помня себя от страха, стала лихорадочно доставать из холодильника всё, что было. Она машинально резала овощи, в голове молнией проносились планы побега. И когда Лысый подошёл сзади, схватил за талию, она с отчаянной решимостью рванулась и замахнулась ножом.
Но ничего не вышло. Он ловко поймал её руку, выкручивая пальцы.
— Ах ты, дрянь! — прохрипел он и ударил её по лицу.
От сильного удара Елена потеряла равновесие и рухнула на пол, больно ударившись головой.
— Ещё одна такая выходка, и отправишься следом за мужем, в земле червей кормить!
Елена рыдала беззвучно, сдавленные всхлипывания разрывали ей горло. Лысый схватил её и с силой поднял. Подавив слёзы, она механически продолжила нарезать закуски. Когда всё было готово, она отнесла закуски в гостиную и по приказу, вся сжавшись, села в кресло, словно пытаясь стать незаметной.
Когда вернулся Хитрый, они устроились за столом. Леденящие душу разговоры о её будущем в барделе, о цене, которую с неё будут брать, повисли в воздухе тяжёлым, ядовитым смрадом. Елена понимала: если никто не придёт на помощь, её жизнь превратится в кромешный ад. Но этот ад начался гораздо раньше, чем она могла предположить.
Едва осушив очередную рюмку, Хитрый уже не мог сдерживать низменный инстинкт. С пьяным хриплым смехом он схватил её за халат и потащил в спальню…
***
С наступлением ночи, когда лес поглотила густая, почти осязаемая тьма, на небе повисла огромная кровавая луна. В её багровом свете на свежей могиле зашевелилась земля. Вверх рванулась бледная, испачканная глиной рука, затем вторая. На поверхность с хрипом выбрался Николай. Его мутные, белесые глаза, лишённые жизни, уставились на луну. Он выполз, отряхнулся от налипшей земли и, пошатываясь, словно пьяный, побрёл в сторону своей дачи.
— Не позволю… — хрипел он.
Добрался он глубокой ночью. Увидев у калитки чёрный внедорожник, он издал низкий, протяжный рык, больше похожий на скрежет земли на гробовой крышке. Ворота с грохотом поддались под его напором. Он уже подходил к двери, когда та распахнулась, и на пороге, пошатываясь, появился Хитрый. Тот, пьяный и бестолковый, едва держался на ногах, пока не наткнулся на неподвижную грудь.
Хитрый медленно поднял взгляд. В глазах двоилось, но он узнал Николая. Ужас сковал его на мгновение, рот раскрылся для крика, но было поздно. Одна рука Николая схватила его за нижнюю челюсть, другая — за верхнюю. Раздался ужасный, влажный хруст, и нижняя челюсть с отвратительным хлопком отделилась и безвольно повисла на коже. Хитрый рухнул, а Николай, подняв с земли тяжелый лом, обрушил его на голову убийцы.
Переступив через тело, Николай вошёл в дом. В гостиной его глазам предстала картина: Елена лежала на полу в полусознательном состоянии, а над ней, развалившись в кресле, сидел Лысый. Из груди Николая вырвался новый, ещё более страшный рёв. Лысый обернулся, и его лицо исказилось чистым, животным непониманием.
— Мы же тебя похоронили? — выдавил он, пытаясь вскочить.
Но не успел. Чудовищная сила мёртвой руки встретила его ударом в лицо. Бугай упал с кресла, скуля от боли и выплевывая на ковёр осколки зубов.
Николай подошёл к столу, взял почти полную бутылку водки, разбил её о край стола и с осколком, двинулся к Лысому. Он поднял его одной рукой и со всей яростью вонзил острое горлышко ему в шею. Стекло, из которого ещё недавно лилась водка, мгновенно окрасилось в алый цвет, и на ковёр хлынула тёмная струя.