Он подходит к ней, протягивает руку с наручниками. Девушка не отступает. Она делает шаг навстречу. Со всего размаха, молча, вонзает осколок стекла ему в плечо, прямо в мягкое место над ключицей.
Он кричит. Не яростно, а удивлённо, по-детски. Отступает. Тёплая кровь тут же пропитывает ткань рубашки, тёмным пятном расползается по серой материи.
Она исчезает. Появляется перед ним. И толкает его изо всех сил.
Он летит вперёд, неловко, широко раскинув руки. Его голова с глухим, костяным стуком ударяется о первую ступеньку. Тело обмякает. Лежит неподвижно. Глаза, ещё секунду назад полные зверского азарта, теперь смотрят в потолок погреба. Пусто.
Тишина. Она справилась.
Она поднимает взгляд к двери. Поднимается, выходит в узкий коридор, и идёт в гостиную. Но вскоре ударяется лбом о нечто невидимое. Твёрдое, как алмаз, холодное, как лёд. Она отшатывается. Снова пробует. Бьёт кулаками. Ничего.
— Что делать? — шепчет она, и её голос полон отчаяния, которое уже начинает гасить пламя её ярости.
— Попалась!
Голос раздаётся прямо за её ухом. Грубый, торжествующий. И тут же рука хватает её за волосы, тащит вниз, снова в погреб. Он бросает её на пол рядом с его же собственным телом.
— Смотри, что ты натворила! — он кричит, но в его крике нет боли, только дикая, неограниченная радость. Он стоит над своим трупом, а его призрак — ясный, чёткий — пылает гневным светом. — Думала, если убьёшь, избавишься? Нет, дурёха! Ты сделала только хуже! Теперь я такой же, как ты! А значит, ты больше не сможешь сопротивляться.
— Гори в аду, — она выплёвывает слова и исчезает. Появляется у стены.
— Не дождёшься, милочка, — его голос звучит уже рядом, в дюйме от неё. — Ты отплатишь за мою смерть. Будем вечность вместе.
Он прижимает её к стене. Его руки теперь имеют ту же холодную, нечеловеческую силу, что и её. Она бьётся, но он сильнее. Его ухмылка в сантиметре от её лица.
И тут воздух в углу погреба начинает плыть. Дрожать. Из ничего проявляется дверь. Не простая. Красная. Глубокого, как запёкшаяся кровь, оттенка. Она медленно, со скрипом, открывается. И из неё вырывается не свет, а жар. Сухой, иссушающий жар пустыни в полдень. От него трещит краска на стенах, и кажется, что сам воздух вот-вот воспламенится.
Парень отпускает её и оборачивается. Из распахнутого адского проёма к нему тянется рука. Длинная, костлявая, обугленная.
— Нет! — кричит он и исчезает. Появляется на ступенях, у выхода.
Рука исчезает в пламени. И из двери, неспешной, уверенной походкой, выходит мужчина. Он одет в строгий красный костюм, идеально сидящий на его худощавой фигуре. Лицо бледное, аскетичное. А глаза… они совсем чёрные. Бездонные.
— Вечно с вами морока, — говорит мужчина голосом, в котором нет ни тембра, ни тона. Просто звук. Он поворачивается к парню, замершему на ступенях. Протягивает руку.
И парень, сопротивляясь, скрипя всем своим существом, оказывается рядом, в обжигающих объятиях.
— От меня не убежишь, — констатирует мужчина. — А теперь идём. Пытки ждать не будут.
Он поднимает вторую руку. Невидимая сила подхватывает девушку, тащит её по воздуху. Он ловит её за шею. Делает шаг к пылающей двери.
— Я ничего не сделала, — хрипит она. Горло сжимается, словно обручем.
Он смотрит на распростертое тело у лестницы, потом обратно на неё. Его чёрные глаза не отражают света.
— Как же это. А кто тогда его убил?
— Он издевался надо мной, — её пальцы впиваются в его рукав, ткань шерстит под призрачными ногтями. Она дёргается, пытаясь вырваться.
— Ну и что, — его голос плоский, как лезвие. Он не шевелится. — Ты совершила убийство. Намеренно. А значит, тебе тоже гореть в аду. Правила просты.
В этот момент дверь в подвал взрывается. Не открывается — именно взрывается. Щепки, пыль, обломки древесины разлетаются веером. В проёме, в клубах поднявшейся пыли, стоит черноволосый парень в безупречном белом костюме. На его груди серебряная булавка в виде маленькой косы. Он спокойно смахивает соринку с плеча.
— Я уже устал тебя повсюду искать, — его голос низкий, усталый. Голубые глаза, холодные, как горные озёра, находят девушку. Он поправляет галстук и начинает спускаться. Ступени не скрипят под его каблуками. Вообще не издают звука. — Отпусти её. Она со мной.
Мужчина в красном медленно поворачивает голову. Его шея похрустывает, будто изнутри.
— Когда такое было, чтобы жнец отбирал душу у ада? — в его безглазых впадинах мерцает алое зарево. — Уходи. А то ведь и тебя могу забрать.
Парень подходит ближе. Игнорирует угрозу. Он смотрит на демона с лёгким, почти скучающим презрением.
— Да выкинь ты уже этот мусор, — говорит он. И, не дожидаясь, хватает призрак маньяка за шиворот. Тот верещит, цепляется когтями за воздух. Жнец одним резким движением швыряет его в пылающий проём красной двери. Крик обрывается, будто его перерезали.