Старик роняет палку, тут же нагибается, чтобы поднять её. Ваня, катаясь по мокрой траве, отползает. Он встаёт на колени. Падает. Получает удар по спине. Хрустят рёбра.
Он ползёт. Цепляется за края могильной плиты, встаёт и бежит. Бежит, как раненое животное, шатаясь, захлёбываясь воздухом. За ним бежит старик. Его ноги не сгибаются, он движется неестественно быстро, скользит между памятниками. Он не хочет отпускать. В нём горит жестокость. Ему хочется забить, как он когда-то забил свою жену.
Больше двадцати лет назад. Ваня был слишком мал, чтобы помнить. Старик, тронутый то ли старостью, то ли тихой бесовской спорыньей, убил жену. Не просто убил. Забил до смерти штакетиной от собственного палисадника. Потом ушёл в сарай и повесился на кожаном ремне.
Ваня на мгновение отрывается. Он добегает до большой ели и прячется за неё. Прижимается спиной к колючему стволу, дышит — каждый вдох режет горло, как битое стекло. Он слышит шаги. Нет, не шаги. Стук. Тупой, мерный стук палки по железным оградкам. Тук. Тук. Тук. Он приближается.
— Зачем я сюда пришёл? — стонет Ваня. Сердце колотится где-то в горле, дико и беспорядочно.
— Нашёл! — голос прямо у уха. Протяжный, проржавевший, полный гадкой радости.
Ваня поворачивается — и мир взрывается белой вспышкой. Удар палкой приходится по переносице. Тёплая, солёная волна заливает рот и губы. Он пытается прикрыться, но следующий удар бьёт под челюсть. Зубы смыкаются со звуком щелчка.
Всё плывёт. Темнеет. Он падает на спину, в мокрый папоротник. Ползёт. Из последних сил.
Смех старика звучит у него над головой. Он продолжает своё избиение.
— Помогите! — крик Вани срывается в писк.
Слёзы текут по щекам, смешиваясь с кровью. Он ещё в сознании, но уже чувствует, как оно утекает, как вода в песок. И вдруг — свет.
Не фонарь. Нет. Это — полоска грязно-серого, потом розового, потом золотого на краю мира. Луч восходящего солнца падает ему прямо на лицо, слепит.
Смех обрывается. Резко. Будто его перерезали.
Давление, ужас, ледяное присутствие — всё исчезает. Воздух снова становится просто воздухом, холодным и чистым.
— Он… больше не ударит, — Ваня пытается улыбнуться. Сплевывает кровавую слюну. — Вот бы… напиться. Не судьба.
— Ты живой?
Голос Андрея. Реальный, земной, хриплый от бессонной ночи.
Ваня приоткрывает уцелевший глаз. Видит над собой знакомое лицо, искажённое ужасом.
— Рад тебя видеть, дружище, — выдыхает он.
И глаза его застывают. Взгляд становится плоским, стеклянным, отражающим только поднимающееся солнце.
***
Через месяц на этом же кладбище, в двух шагах от свежей Ваниной могилы, закопали Андрея. Его нашли на полу в пустой избе. Организм не выдержал реки самогона, которым он пытался затопить тишину после смерти друга.
С тех пор по ночам здесь весело. Два силуэта, уже знакомые мраку, носятся меж могил. Они преследуют сгорбленную фигуру с палкой. Мстят. А под утро, они расходятся по своим могилам, чтобы уснуть. До следующей ночи.
19. Новогодняя ночь
Я схожу с поезда. Снег тут же бьет мне в лицо — острые, колючие иглы. Воздух обжигает легкие. Я застегиваю куртку до самого подбородка. Тяжелую сумку закидываю на плечо. Осталось только добраться до дома. Позвонить родителям. Завтра — к ним, в деревню. А сегодня… Сегодня только пустая квартира.
Свет фонарей плывет в снежной мути, тусклый и беспомощный. Прохожу мимо скамейки. Смотрю себе под ноги. И вдруг — будто воздух сгущается, темнеет — на скамейке возникает она.
Замечаю ее краем глаза. Прохожу мимо несколько шагов. Ноги сами замирают. Оборачиваюсь.
Свет почти не дотягивается до нее. Длинные черные волосы. И платье. Алое пятно в серой тьме. Длинное, легкое. На ногах туфли-лодочки. Больше ничего. Она сидит, скрестив на груди руки, вся сжавшись от ветра, но не двигается с места.
Подхожу ближе. Мой голос звучит хрипло от холода.
— Вам помочь?
Она поднимает голову. Свет фонаря наконец-то ловит ее лицо — и отражается в огромных глазах, темных и влажных, как ночная река.
— Да, — ее голос — шелест, едва слышный за воем ветра.
— Чем? Добраться до полиции? — в голове складывается простая история: не местная, ограблена, брошена.
— Нет. Мне бы просто… согреться. Где-нибудь.
Слова вырываются сами, прежде чем успеваю их обдумать.
— Тогда пойдемте ко мне.
Она не отвечает. Только смотрит. Пристально, изучающе. Я читаю в ее взгляде тот же расчет, что крутится у меня в голове. Незнакомец. Приглашает домой…