Вечно так, думает он, и мысль ядовита, как дым. Правду сказал – и сразу в слезы. Он залпом выпивает чай. Ощущает, как гадкая горечь растекается по желудку.
Подходит к двери. Входит. В комнате пахнет детским кремом и сном. Лешка сопит, зарывшись в подушку. Тамара сидит на краю кровати, спина напряжена. Он кладет руку ей на плечо. Чувствует, как она вздрагивает.
— Ну чего ты?
Она мотает головой.
— Она одна, Миш. Старая. И… она просит тебя. Если б не нравился… не звала бы. Говорит всегда: «Пусть любимый зять приедет».
Михаил вздыхает. Звук выходит из него тяжело, с сопротивлением.
— Ладно. Отвезу.
Она поворачивается. Ее глаза во тьме кажутся огромными, бездонными.
— А там… возле деревни озеро. Папа там ловил. Караси огромные. Дорогу мама покажет. Убьешь сразу двух зайцев.
Улыбка медленно, как ржавая пружина, распрямляется на его лице.
— Озеро? Ну тогда… Грех отказываться. Позвоню Пашке.
— Я соберу тебе сумку, — она встает, целует его в уголок губ. Ее губы соленые. Она выходит.
Михаил наклоняется, целует мальчика в теплый, бархатистый лоб. Запах детства, чистоты.
Набирает номер. Слышит долгие гудки.
— Слушай, тут дело… — начинает он.
— Молчи, — перебивает Павел. — Опять к теще… Значит, в другой раз.
— Нет, ты не понял. Едем вместе. Там, у деревни, озеро. Тесть там рыбачил. Поедешь?
Пауза. В трубке слышно дыхание.
— Ладно. Только чтобы не впустую. Во сколько?
— Ночью. К утру будем там.
— Ночью? — Павел издает короткий, сухой звук, не то смешок, не то кашель. — Ты же знаешь ту дорогу. Там памятники через каждые сто метров. И байки. Говорят, по ночам там… они выходят. Машут. Хотят забрать с собой.
— Сказки для дураков, — отрезает Михаил. — Буду у тебя через час.
Часы бьют полночь. Механический, глухой звук, рассекающий тишину квартиры. Михаил целует Тамару на пороге. Берет сумку и уходит.
Он забирает Павла. Тот молча садится, кладет рюкзак между ног. Машина рычит, вырывается из спящего города на темную ленту шоссе.
Дорога пуста. Тишина в салоне густая, звенит в ушах. Только шум мотора.
— Слушай, а не думал тёщу к себе забрать? — говорит Паша, не глядя на друга. Глаза его прилипли к темному стеклу. — Пусть поживет. Увидит, какой ты образцовый муж и отец. Может, тогда отстанет. Перестанет каждую неделю вызывать.
Михаил резко поворачивает голову. Его пальцы сжимают руль.
— Нет. Я с ней в одной квартире не выживу. Она начнет лезть везде. «Не так, не эдак». Я даже пива после работы не смогу выпить. А если ей у нас понравится? Если захочет остаться? Тогда нам от неё бежать придется.
Паша тихо смеется.
— Ты чего? — бросает Михаил, чувствуя, как жар обиды поднимается к вискам.
— Да ничего. Так.
Огни последних городских фонарей проглатывает темнота. Впереди только прямая, как нож, трасса. И четыре часа пустоты.
— А зачем так рано? — Паша смотрит на часы. Зеленоватый свет подсвечивает его лицо снизу, делая его чужым. — К четырем приедем. Будет еще темно.
— Отвезем лекарства. Найдем озеро. Пока палатку поставим — уже светать начнет, — отчеканивает Миша.
Они говорят о работе. О фантастических уловах из телепередач. О планах, которые никогда не сбудутся. Слова становятся монотонным фоном, белым шумом, заглушающим мысли. Полпути пролетает незаметно.
— Миш. Сбавь, — голос Павла внезапно теряет всю расслабленность. Он становится плоским, командным. — Впереди тот участок. Проехать нужно медленно.
— Опять завел свою пластинку. На дороге никого. Прямая как стрела, — Миша даже прибавляет газу, будто бросая вызов невидимому противнику. — Не понимаю, как тут вообще гибнут люди.
Фары выхватывают из мрака памятник. Потом еще один. И еще. Они стоят неровными рядами, как каменные стражи.
Комок подкатывает к горлу Михаила. Сухой, колючий. Он все-таки переносит ногу на тормоз. Машина сбавляет ход.
Два чувства бьются внутри него, разрывая на части. Грусть — тяжелая, холодная, как эти кресты. И страх — живой, ползучий, щекочущий позвоночник. Они едут не по трассе. Они будто едут через кладбище.
И тут он видит силуэт.
— Впереди… кто-то стоит, — его собственный голос кажется ему тихим.
— Не останавливайся, — шепчет Паша.
Фигура приближается. Девушка. Белое платье, развевающееся в неподвижном, казалось бы, воздухе. Она стоит на краю света фар и медленно поднимает руку.
— Что она здесь забыла? — спрашивает Миша.
— Не останавливайся, — Паша говорит сквозь стиснутые зубы. Он не двигается, уставившись в одну точку на лобовом стекле.
— Может, помощь нужна…
Разум протестует, но рука уже сама поворачивает руль. Машина съезжает на обочину. Щебень хрустит под колесами. Они останавливаются в метре от нее.