Паша замер. Словно не видит, не слышит.
— Окно открой! Спроси! — говорит Михаил.
Только после третьего раза Паша поворачивает голову. Движение механическое, скрипучее. Он опускает стекло.
Ночь врывается в салон. Холодная, пахнущая полынью и сырой землей.
Девушка подходит. Движется она странно, будто суставы не гнутся или сломаны. Каждый шаг — преодоление. Ее ноги босые, грязные.
Она наклоняется. Просовывает голову в открытое окно. Ее волосы падают темной, спутанной завесой.
— Подвезете? — голос у нее монотонный, лишенный интонации. Как запись на автоответчике.
— Да… да, конечно, — автоматически отвечает Миша.
Ее лицо оказывается в сантиметрах от Паши. Он замирает, глаза расширяются. Потом его нос морщится. Он чувствует запах. Сладковато-приторный, густой. Запах чего-то испорченного, гниющего изнутри.
Потом он чувствует теплое, липкое прикосновение на колене. Медленно, против воли, опускает взгляд.
На его светлых штанах расползается темное, алое пятно. Оно течет с ее волос. Капля. Еще капля. Густая, почти черная в тусклом свете приборной панели кровь сочится из раны на ее голове, скрытой волосами, и падает ему на ноги.
Тишину в салоне разрывает тихий, сдавленный стон Павла.
— Езжай! — вопит Паша.
Но Миша не двигается. Не понимает. Пока бледные, землистые пальцы с почерневшими ногтями не впиваются Паше в щеку. Хруст разрывающейся кожи. Крик друга — высокий, полный чистого животного ужаса.
Тогда Миша жмет на газ. Шины взвизгивают, срываясь с места. Девушка, точнее то, что было девушкой, цепляется сильнее. Ее верхняя часть туловища уже в салоне. Она не кричит. Она молча, методично рвет кожу на лице Павла полосками.
— Вытолкни ее! — орет Миша.
Он бьет по тормозам что есть силы. Все летит вперед. Раздается глухой, мокрый хруст, будто ломают сырую ветку. На лобовом стекле на мгновение появляются искаженные ноги в неестественной позе. Тело обмякает. Паша, рыча от боли и отвращения, выталкивает ее. Она падает головой на асфальт, ноги медленно сползают вслед за ней.
— Гони! — хрипит Паша, прижимая к лицу окровавленную ладонь.
Михаил давит на газ. Сердце колотится где-то в горле. И тут он видит ее. Снова. Она стоит посреди полосы, прямо перед ними. Ноги расставлены, руки по швам. Голова наклонена под невозможным углом.
Инстинкт берет верх. Он жмет на тормоз. Удар. Тупой, мягкий. Тело отбрасывает на пять метров вперед, оно кувыркается и замирает.
— Езжай! — Паша бьет его кулаком по плечу.
Мертвая девушка начинает подниматься. Медленно, с тем же страшным, ломаным упрямством. Михаил выжимает сцепление, бросает первую. Объезжает ее. Краем глаза видит, как она поворачивает голову, следя за ними.
— Аптечка в бардачке, — его голос дрожит.
Паша, не выпуская из рук окровавленного лица, дергает ручку. Ищет бинты.
— Говорил же! Говорил, что покойники тут ходят! — его слова вылетают пузырями через кровь.
Он не успевает оторвать защитную полоску с пластыря. Со стороны водителя — тень. Что-то тяжелое и темное обрушивается на капот с глухим ударом. Старик. Лицо прижато к стеклу. Одна костлявая рука уже тянется через открытое окно к Паше.
Тот вжимается в сиденье, бешено долбит по кнопке стеклоподъемника. Окно не двигается. Рука старика, синяя, с выступившими черными прожилками, замерла в проеме, не пуская стекло.
— Скинь его! — кричит Паша.
Михаил выкручивает руль. Машина мечется из стороны в сторону. Но старик держится. Его пальцы впиваются в крышу. Паша борется с его рукой, которая ищет его горло.
Мертвец поворачивается голову. Половины лица нет. На его месте — гладкая, мокрая плоскость, будто срезанная бритвой. Из пустоты глазницы свисает что-то серое, жирное. Кровь стекает по стеклу густыми черными нитями.
Михаил ничего не может сделать. Пока прямо перед ними из ничего не материализуются задние огни другой машины. Он жмёт на тормоз. Всей грудью бьется об руль.
Старика срывает с капота и летит вперед. Тело вминается в заднее стекло той машины с хрустом битого стекла и костей.
— Что теперь? — поворачивается Паша. Он почти ничего не видит — лобовое залито кровью и чем-то темным.
— Машина… — Михаил включает дворники. Стеклоочистители с трудом размазывают вязкую жижу.
Двери той машины открываются. Выбегают двое детей. Маленькие, в ярких куртках. Они бегут к ним. Не плача. Не крича. У них неестественно быстрая, скачкообразная походка.
— Здесь нет живых! — ревет Паша.
Дети подбегают. Их лица. Одно выглядит как сплющенный фрукт. У другого рука вывернута назад и болтается, как тряпичная кукла. Они начинают бить маленькими кулачками по стеклам. Тупой, частый стук.