— Как мне ехать? Их же… — Михаил смотрит на Пашу, глаза полные слез.
— По ним! Дави! Они уже мертвы!
Михаил поворачивает руль влево. Давит на газ. Сначала — глухой удар под передним колесом. Потом — под задним. Машина подпрыгивает. В зеркале он видит яркие пятна курток, расползающиеся по темному полотну дороги.
Они выезжают на встречку, чтобы объехать брошенную машину. И замирают.
Дорога перед ними усыпана перевернутыми, разбитыми автомобилями. И мертвецы. Они стоят рядом со своими могилами на колесах. Десятки. Поворачивают головы. Один за другим.
Начинается ад.
Кто-то бросается на капот, разбивая стекло головой. Кто-то вскакивает на крышу — сверху раздается глухой грохот, вмятина прогибается над головой Павла. Что-то тяжелое и металлическое влетает в боковое окно со стороны Миши. Стекло осыпается внутрь дождем осколков. Ему режет лицо, шею. Он чувствует тепло крови.
— Быстрее! — Паша отбивается от множества рук, которые тянутся к нему через разбитые окна. Хватают за куртку, за волосы. Он бьет кулаками, локтями.
Но быстрее не получается. Нужно лавировать между брошенными машинами. Переезжать через тела. Под колесами хрустит, плющится, превращается в мокрую кашу.
— Осталось немного! Скоро вырвемся! — кричит Паша, но голос его слабеет.
Одна из рук наконец вцепляется ему в плечо мертвой хваткой. Его начинает вытягивать наружу. Ремень безопасности впивается в грудь, сдерживая. Ткань куртки рвется с противным звуком.
Михаил тоже в аду. Левая рука защищает лицо. Пальцы впиваются в его волосы, рвут целые пряди с корнем. Боль острая, огненная.
— Вон та последняя! За ней — чисто! — Паша захлебывается, кровь течет у него изо рта.
Михаил давит на газ, обходит разбитый микроавтобус. Руки отпускают. Тени остаются позади. Шум, стук, вой — все стихает, остается только рев мотора и их собственное прерывистое дыхание.
Паша с трудом откидывается на спинку сиденья. Михаил с ужасом смотрит на него. Лицо друга — сплошная кровавая маска. Глаза едва видны в отеке.
— Бинтуйся. Деревня близко, — хрипит Михаил и добавляет скорость.
Он видит знакомый поворот. Покосившийся забор. Дом. Давит на тормоз перед калиткой. Вываливается из машины, едва держась на ногах.
— Екатерина Михайловна! Откройте!
Он оборачивается, чтобы помочь Павлу выбраться. И замирает.
Машина стоит целая. Не царапины. Стекла на месте. Капот чистый, блестящий в лунном свете.
Паша стоит рядом, опираясь на дверь. Он вытирает лицо. На его щеках — грязь, пот. Но ни царапин. Ни рваных ран. Только бледность и дикий, животный страх в глазах.
Калитка скрипит. В проеме — Екатерина Михайловна. В халате, с сонными, но не удивленными глазами.
— Ну и бестолковый же ты, Мишенька, — говорит она, зевая. — Кто ж ночью-то по этой дороге ездит? Сами знаете, кто там бродит. Ладно, живы. Заходите, чайку попьете.
Они заходят в дом. Тепло. Запах печки и старого дерева. Чашка с чаем обжигает пальцы Михаила, но он не чувствует боли. Только дрожь.
За окном окончательно светает. Серый, безопасный рассвет.
— Рыбалка… — вспоминает вдруг Паша, голос его тихий, сорванный. — Озеро…
Тёща кивает, доедает ложку варенья.
— За огородами. Карасей там… да, много водилось.
Они едут на озеро. Ловят рыбу. Выпивают, чтобы хоть немного избавиться от тех пугающих лиц. Возвращаются под вечер. Страх ночи сковывает их, и они остаются ночевать. В чистой, выглаженной постели Михаил не смыкает глаз, прислушиваясь к скрипу половиц.
Утром, перед отъездом, он смотрит на Екатерину Михайловну, которая молча собирает им в дорогу пироги.
— Поезжайте с нами, — вдруг говорит он. Слова вылетают сами. — Поживите у нас. С Лешей повидаетесь.
Она замирает. Потом медленно кладет пирог в сумку. Поднимает на него взгляд.
— Ну что ж, — говорит она тихо. — Раз зовете. Повидаю внучка.
21. Не оглядывайся
Тусклый свет фонарей вырывает из ночи куски асфальта. По дороге идет парень. Возвращается домой. Чтобы сократить путь, он сворачивает к туннелю.
Подходит. Останавливается.
Страх накатывает волной, когда лампы с зеленоватым оттенком начинают мерцать. Раз-два. Гаснут. Вспыхивают снова. Из черной пасти туннеля тянет ледяным, сырым дыханием. Запахом плесени и мокрого камня.
Стас делает шаг вперед. Его шаги гулко отдаются под сводами. Он проходит половину пути. И слышит шорох сзади. Оборачивается.
Мимо входа в туннель, по улице, бредет бездомный. Толкает скрипящую тележку, набитую тряпьем. Стас выдыхает. Поворачивается.