Он светит фонариком прямо перед собой.
Из земли на него смотрит лицо. То самое лицо женщины. Глаза открыты. Смотрят в ночное небо. Рот приоткрыт, полон черной земли. Щеки облеплены глиной и мелкими камешками.
Артём отползает с тихим всхлипом. Сердце колотится где-то в горле. Он вскакивает на одну ногу, разворачивается…
Она стоит перед ним. Всего в двух шагах. Смотрит не на него. Она смотрит вниз. На свое собственное лицо, торчащее из земли. Ее голова медленно, с едва слышным скрипом поворачивается к Артёму.
— Что, черт возьми, тут происходит? — шепчет он, и слюна брызгает с губ.
Трясущимися, непослушными пальцами он тыкает в телефон. Набирает номер полиции. Подносит к уху. Гудки. Долгие, равнодушные гудки.
Он пятится от нее, не отрывая взгляда. Она не движется. Просто стоит, наблюдая. Он выходит на дорогу. Голос диспетчера в трубке звучит как из другого мира.
— Я попал в аварию… А там труп… Тело в земле... — он выдавливает слова, машинально сообщая детали.
И тут вдали появляются фары. Они растут, разрезая тьму. Он узнает машину Саши. Старую иномарку, цвета ржавчины.
Надежда, горячая и слабая, толкает его вперед. Он машет руками, припрыгивая на одной ноге. — САША!
Машина не сбавляет ход.
На мгновение в салоне включается свет. Артём видит.
Саша за рулем. Его лицо — кровавый маскарад. Глубокие царапины, будто его таскали лицом по гравию.
Потом свет гаснет. Машина исчезает за поворотом.
Артём звонит снова и снова. Трубку никто не берет. Только бесконечные гудки, сливающиеся с шумом в ушах.
Потом — сирены. Мигалки, окрашивающие лес в сине-красную палитру кошмара. Он, хромая, проводит полицейских к телу.
Допрос тянется всю ночь. Яркая лампа бьет в глаза. Запах старого кофе и пота. Он твердит, повторяет одно и то же…
Через неделю тишины от Саши, Артём видит новость на экране телефона за чашкой холодного кофе.
«Задержан подозреваемый в убийстве...»
Это Саша. Его друг. Его задерживают в городе за четыреста километров. Он все отрицает. Потом ломается. Говорит про вечеринку у него дома, про ссору. Говорит, что не помнит, как убил её.
А через месяц сердце Саши останавливается в камере предварительного заключения. Медики разводят руками: молодой, здоровый мужчина. Нет признаков насилия. Просто остановилось. Как будто кто-то взял и выключил.
Артём читает эту короткую заметку в метро. Вагон трясется, люди качаются, как манекены. Он смотрит в запотевшее окно, в свое собственное отражение. И думает не о карме, не о справедливости. Он вспоминает о ледяных пальцах. О лице в земле. Он думает, что мертвым иногда мало правосудия живых. Иногда им нужна расплата. Точечная. Безжалостная. И они берут ее сами.
24. Призраки в заброшенном бассейне
Холодная рука сжимает ее лодыжку. Тянет вниз. Вода, мутная и теплая, как жижа, затягивает ее. Она бьется, дергается, руки и ноги месят толщу, но хватка мертвая. Воздух вырывается из легких пузырями, которые она видит, — они уплывают вверх, к поверхности. Грудная клетка пылает огнем. Сейчас вдохнет. Сейчас нахлебается этой теплой жижи и все закончится.
И ее отпускает.
Она выныривает, и воздух врывается в нее с хриплым, сдавленным воплем. Она плывет, задыхаясь, к бортику. Цепляется за скользкий кафель, вываливается на холодный пол. Лежит на спине, и потолок плывет у нее над головой.
Потом она садится. И понимает.
Стены. Краска на них пузырится и свисает лохмотьями, пахнет сыростью и плесенью. Пол под ней липкий, в черных разводах. А вода в бассейне… вода теперь черная. Густая, как чернила. В ней ничего не отражается.
— Куда я попала? — шепчет Аня. По щекам текут слезы.
Воспоминания всплывают в голове.
Жара. Июньский ад. Она покупает воду в киоске. За прилавком — женщина. Не просто старушка. Ее кожа похожа на старый пергамент, глаза мутные, но взгляд цепкий, как крючок. Улыбка обнажает желтые зубы.
— Ты сотая покупательница, — хрипит продавщица. — Держи билет.
Она протягивает черный прямоугольник. Бумага шершавая, холодная, хотя на улице плюс тридцать. Аня сует его в сумочку, не глядя.
А на следующий день билет лежит на тумбочке. Рядом с сумочкой. Как будто кто-то бережно его вынул и положил на виду.
Адрес был напечатан кривым шрифтом. Она решила: нужно развеяться.
Здание — одноэтажная бетонная коробка. Вывеска «Аквапарк „Волна“». Внутри — пусто. Ни души. Только касса с табличкой «Самообслуживание». Она прикладывает билет к сканеру. Раздается сухой щелчок и голос, слишком веселый, слишком правильный: