— Закрой его наверху, — говорит она, отворачиваясь к тени гостиной. — И помой руки.
Пальцы снова впиваются в плечо Вани. Владимир тащит его вверх по скрипучей лестнице и закидывает в спальню. Дверь захлопывается. Щелчок ключа звучит оглушительно громко.
Он садится на кровать, обхватывает колени. Тело содрогается от беззвучных рыданий. Это не просто страх. Это обвал вселенной. Всплывают обрывки: вечные переезды под покровом ночи. Никаких друзей. Уроки на экране монитора от безликих голосов. Их прикосновения — только для контроля. Их слова — только приказы. Ни одного теплого воспоминания...
За окном раздается шепот.
— Сыночек…
Ваня вздрагивает. Он подбегает к окну. Она там. Белое платье сливается с лунным светом, черные волосы струятся в неподвижном воздухе, будто под водой. Ее глаза — две черные бездны — смотрят с тоской, такой глубокой и древней, что его сердце сжимается в ледяной ком.
— Он тебя ударил, — шепчет она. — Я видела в окно. Ты должен сбежать от них.
— Дверь заперта, — всхлипывает Ваня, прижимая окровавленную губу к холодному стеклу.
— Окно, — звучит простой, неопровержимый ответ.
Окно старое. Деревянная рама прогнила, источает запах сырости и тления. Ваня изо всех сил тянет ручку — с сухим, болезненным треском створка отрывается. Внизу — черная яма двора, твердая, немилосердная земля. Он перелезает через подоконник. Закрывает глаза. Прыгает.
Падения нет.
Его подхватывает вихрь, беззвучный и неестественный. Он опускает его на ноги у самого забора, мягко, как перышко.
— Быстрее, — ее тело мерцает, теряя очертания. Она указывает на забор. Он снова чувствует тот же порыв, поднимающий его, проносящий через гнилые доски.
Она остается там, становится почти прозрачной.
— Я не могу пойти с тобой. А теперь — беги.
Ваня бежит. Снова к дому соседа. Перепрыгивает через низкий штакетник. Падает. Вскакивает. Его кулаки и ноги обрушиваются на дверь, создавая дикий, панический стук.
— Впустите меня! — его крик рвет тишину.
Свет зажигается. Желтый, резкий. Дверь не открывается сразу. В маленьком окошке появляется лицо старика. Его глаза, узкие щелочки, смотрят на него. После дверь открывается.
— Опять ты? — бурчит старик.
— Они не мои родители! — слова вырываются из Вани лавиной. Он хватает старика за халат. — Они закопали мою маму! Позвоните в полицию! Пожалуйста!
Старик смотрит на него долгим, тяжелым взглядом. Он сканирует животный ужас в глазах мальчика. Свежий синяк. Багровую кровь на губе.
— Ладно, — тяжело вздыхает он, и это звучит как приговор. — Заходи.
Он запирает дверь на цепочку. Подходит к старому, громоздкому телефону. Набирает номер. Говорит кратко, рублеными фразами: «Ребенок. Побои». Металлический голос на другом конце: «Ждите. Скоро приедут сотрудники полиции».
И в этот миг в дверь раздается стук. Тяжелый. Размеренный. Как удар молота.
— Это сосед! Отдай моего сына! У него приступ, он болен!
Старик подходит к двери. Не снимает цепочку.
— Полиция уже в пути. Разберутся. Иди домой.
За дверью наступает тишина. Потом — оглушительный удар. Дребезжание разбитого стекла. Владимир врывается внутрь как ураган. Осколки, как ледяные кристаллы, рассыпаются по полу.
— Старый дурак!
В его руке блестит длинное лезвие кухонного ножа.
Старик не медлит. Его рука хватает тяжелую каменную пепельницу. Швыряет. Начинается короткая, жестокая борьба — тихая, прерываемая только хриплым дыханием и глухими ударами. Ваня, окаменев, видит, как старик падает. Его затылок с глухим стуком встречается с углом дубового стола. Темная, густая жидкость медленно растекается по половицам.
— Ваня! — хрипит Владимир. Он тяжело дышит. Его лицо исчерчено царапинами. В глазах горит чистая, первобытная ярость. — Иди сюда. Сейчас же.
Мальчик отталкивается от косяка. Он вбегает в ванную, захлопывает дверь. Пальцы скользят, поворачивая крошечный замочек.
— Открой дверь!
Удар кулаком. Древесина крякает. Еще удар. Раздается треск расщепляющегося дерева. Дверь срывается с петли. Владимир входит внутрь. Его рука, как стальная ловушка, сжимает запястье Вани..
Владимир почти тащит его к своему дому. И в этот момент на дорогу выезжает полицейская машина. Она резко останавливается, поднимая облако пыли. Двое в форме выходят.
— Что происходит? — спрашивает мужчина с морщинистым лицом.
Владимир преображается мгновенно. На его лице появляется маска озабоченной, уставшей добропорядочности.