— О, ребята… Простите за переполох. Сын у меня болен. Напугал соседа...
— Нет! — вопль Вани полон отчаяния. — Он врёт! Спасите меня!
Полицейские переглядываются. Сомнение мелькает в их глазах. Младший, с еще не загрубевшим лицом, делает осторожный шаг вперед.
— Иди ко мне. Сейчас во всём разберемся.
— Не смей! — рычит Владимир, но уже поздно. Рука полицейского ложится Вани на плечо. И они идут к машине.
И тогда Владимир взрывается.
Его движение — молниеносная вспышка ярости. Нож появляется в его руке, как будто материализовавшись из тьмы. Резкий удар. Сотрудник падает на землю и не шевелится.
Все происходит за мгновение. Второй инстинктивно отскакивает, выхватывая пистолет.
— Стоять!
Но Владимир уже бежит на него. Его глаза — две безумные черные точки. Раздается хлопок. Резкий. Окончательный. Владимир вздрагивает, делает еще один, неестественный шаг и падает лицом вниз.
Из дома выбегает Света. В ее руке — еще один нож, короткий и широкий. Она даже не смотрит на тело мужа. С низким, звериным рычанием, полным пустоты, она бросается на полицейского.
— Стой! — повторяет он. Его голос дрожит от адреналина.
Она не останавливается. Второй выстрел разрывает ночь. Света спотыкается и падает.
Наступает тишина. Она звенит в ушах, давит на виски. Полицейский, тяжело дыша, опускает оружие. Он подходит к Ване. Мальчик стоит, не в силах пошевелиться, превратившись в статую.
— Пойдем, — голос полицейского срывается. Он осторожно берет мальчика за руку, ведет к машине, усаживает на заднее сиденье. — Сиди здесь. Не выходи.
Он хватает рацию. Его руки трясутся.
В синем, мерцающем свете мигалок лежат три силуэта на пыльной дороге. А там, в глубине сада, у подножия корявой ели, слабо мерцает белое пятно. Оно видно только Ване. Призрачная фигура смотрит на него не моргая. Потом ее губы растягиваются в улыбку — бесконечно печальную и бесконечно нежную. Она медленно поднимает бледную руку. Машет ему. И затем начинает растворяться, поднимаясь вверх, к холодным, безразличным звездам, пока не исчезает в них без следа.
26. Случай в похоронном бюро
Дождь стучал по крыше похоронного бюро «Вечный покой» мерным, убаюкивающим ритмом. Люба ненавидела этот звук — он всегда приходил вместе с покойниками. Особенно с теми, что прибывали в пятницу после обеда, когда душа уже рвалась на выходные, к теплому свету настольной лампы и старенькому дивану.
Мальчика привезли в четыре. Родители — молодые, красивые, в дорогих пальто, от которых пахло деньгами и холодным осенним ветром — стояли у стойки администратора. Женщина не плакала. Она смотрела куда-то сквозь стены, ее лицо было маской из белого мрамора с трещинами у глаз. Муж говорил тихо, но так, чтобы каждое слово било, как молоток по гвоздю:
«Все должно быть идеально. Цветы белые, гроб из полированного ореха, не экономьте. Мы хотим проститься завтра в обед».
Они подписали бумаги, оставили одежду — новый костюмчик, купленный специально для этого, — и уехали. Дело было сделано.
Люба осталась наедине с мальчиком. Его звали Артем. Восемь лет. В папке лежало медицинское заключение: кровоизлияние в мозг.
Она отвезла каталку в подготовительную. Комната была стерильной, выложенной белой плиткой, с яркими люминесцентными лампами.
— Ну что, Артемка, — тихо сказала Люба, натягивая перчатки. — Давай сделаем тебя красивым.
Она работала в бюро шестнадцать лет. Начинала с цветов и документов, потом научилась всему остальному. Смерть для нее стала процессом, набором действий: помыть, одеть, накрасить. Она умела делать так, чтобы умершие выглядели спящими. Это успокаивало живых.
Мальчик был легким, как птица. Его кожа уже отдавала восковым холодом. Люба действовала бережно, механически. Мыла тонкие волосы, промокала их полотенцем. Одевала в тот самый новый костюм. Он сидел на нем странно, как на чужом. Потом косметика. Немного тона, чтобы убрать синеву, легкий румянец на щеки, бесцветный блеск на губы. Она отступила на шаг, оценивая работу. Да, похож на спящего. Только слишком неподвижный. Слишком тихий.
Саша, ее помощник, зашел, когда она заканчивала.
— Жуть какая, — пробормотал он, глядя на маленький гроб.
— Помоги переложить, — коротко сказала Люба.
Они бережно подняли Артема и уложили в обитый шелком ящик. Он утонул в белых подушках, казалось, вот-вот повернется на бок. Люба поправила складки на пиджаке, убрала прядь волос со лба.
— Все, — выдохнула она. — Теперь можно ехать домой.
Саша поспешил к выходу, крикнул «Хороших выходных!» и выскользнул за дверь. Люба доделала бумаги, привела в порядок инструменты, вымыла руки долго и тщательно, смывая невидимую пленку смерти. Когда она выключила свет в подготовительной, комната погрузилась во тьму, только слабый отсвет уличного фонаря падал на полированный бок гроба.