Она почувствовала холод. Сначала в нескольких сантиметрах от лица, будто от приближающейся льдины. Потом легкое, едва уловимое прикосновение к щеке. Холодные пальчики коснулись ее кожи, провели по скуле, дотронулись до уголка рта. В них не было ни злобы, ни агрессии. Только страшное, недетское любопытство.
Из ее горла вырвался хриплый, животный крик, который она сама не узнала.
И тут снаружи ударил свет фар. Затем шаги и голос Саши: «Люба! Люб, ты там!»
Холодные пальцы исчезли. Она услышала быстрые, легкие шаги, умчавшиеся обратно в темноту коридора.
Дверь распахнулась, и в проеме, залитая дождем и светом фар его машины, возникла фигура Саши. Люба вскочила и буквально вцепилась в него, дрожа всем телом, не в силах вымолвить ни слова.
— Что случилось? — он держал ее, оглядывая темный зал.
— Мальчик… — прохрипела она. — Он ходил… Он трогал меня…
Саша резко занес руку с телефоном, включив фонарик. Луч метнулся по пустому коридору, выхватывая знакомые очертания.
— Люб, тут никого нет. Дверь действительно была заперта снаружи, я открыл ключом. Замок старый, мог заклинить. А свет… — он направил луч на щиток у входа. — Автомат выбило. Видишь?
Он говорил спокойно, логично, но в его глазах читался испуг — не от ее рассказа, а от ее состояния. Она никогда так не выглядела.
— Пошли, — сказал он. — Я отвезу тебя домой.
Он повел ее к машине. Люба, все еще дрожа, оглянулась на темное здание бюро. Окна были черными, непроглядными квадратами. И в одном из них, в комнате прощания горел слабый, желтоватый отсвет. Будто от свечи или ночника. И на фоне этого света четко виднелся силуэт. Маленький, детский силуэт, стоявший у самого стекла.
Он смотрел на них. И даже с этого расстояния Любе показалось, что она видит его улыбку.
Саша, уже сидя за рулем, спросил: «Что там?»
Люба медленно повернулась к нему, опустилась на сиденье и закрыла дверь.
— Ничего, — тихо сказала она, глядя прямо перед собой на размытые дождем дороги. — Просто показалось.
27. Мёртвая бабка в соседней квартире
Сергей поднимается на пятый этаж. В наушниках бьется ритм любимой песни, а на губах играет улыбка. Он достает ключ. Холодный металл отдает теплом кармана. Вот она, дверь. Его дверь.
«Моя собственная квартира. Позову всех в субботу, отметим», — мелькает мысль, быстрая и радостная. Он уже видит это: музыка, смех, его пространство.
Щелчок замка. Резкий скрип с боку.
Сергей поворачивает голову. Слева, из соседней двери, выглядывает лицо. Морщинистое, как старая карта забытых мест. Глаза — два темных озера, неподвижных и глубоких. Они упираются в Сергея, пронзая насквозь, пробегая ледяными мурашками по спине.
— Здравствуйте! Я… новый сосед, — выдавливает он.
Не дождавшись ответа он входит в свою квартиру, захлопывая дверь.
Затем — шорох. Прямо за дверью.
Сергей припадает к глазку. Тусклый свет мерцающей лампы дробит тени. Она стоит там. Бабушка. Стоит и смотрит прямо в его глазок. Не моргая.
«Сумасшедшая», — проносится мысль в голове.
Включает свет. Снимает обувь. Дышит глубже. Кухня, холодильник, пакеты с продуктами — простые, якорные действия.
И тогда — звук.
Тук. Тук-тук.
Он доносится из-за стены. Как раз оттуда, где живет эта бабушка. Удары короткие, размеренные.
Он замирает. Звук повторяется. Снова. И снова.
— Да что ей нужно? — шепчет он в тишину квартиры. — Каждую ночь так будет?
Он ждет. Удары прекращаются так же внезапно, как начались.
Сергей идет в комнату. Падает на кровать. Включает телевизор, набирает друзьям. Говорит слишком громко и слишком весело. Приглашает на субботу. «Да, оторвемся! Наконец-то один живу!»
Телевизор бормочет и он проваливается в сон.
Он сидит на кухне у соседки. Кружка с чаем парит в руке. Они беседуют, бабушка улыбается. А потом ее рука вдруг взметается. В ней — длинный, узкий нож. Он вонзается ему в плечо. Боль. Дикая, живая, разрывающая ткань сна. Он вскрикивает и дергается, просыпаясь в поту.
Темнота. Мерцание экрана.
— Черт… Накрутил себя, — хрипит он, потирая совершенно здоровое плечо, где еще тлеет призрак боли.
Утром он выходит из квартиры. Взгляд сам цепляется за соседнюю дверь.
И видит: она приоткрыта. Всего на сантиметр.
Сергей не ждет когда она выйдет. Он разворачивается и спускается по лестнице.
Целый день завод гудит вокруг него. Станок выбивает монотонный ритм. Запах масла и металла. Он работает на автомате, чувствуя на себе тяжелые взгляды. Мужики кучкуются у раздевалки.