Мы подошли вплотную. Трава у крыльца была сильно примятой, будто тут регулярно ходили.
— Костя, смотри... Тут кто-то живет.
— Какое-нибудь животное... Лежбище устроило, — его голос потерял прежнюю уверенность.
В этот миг позади нас раздался оглушительный, яростный лай. Я подпрыгнул на месте, впиваясь пальцами в Костино плечо. Трус. Я всегда был трусом.
Костя вздрогнул, увидел бродячую собаку, выскочившую из-за угла, и перешел в наступление.
— А ну пошла вон!
Он нагнулся, сделал вид, что поднимает камень, и пес, поджав хвост, умчался обратно в заросли.
— И откуда она тут? — мое сердце все еще колотилось где-то в горле.
— Из другой деревни, наверное. Или выбросили... Люди ведь сволочи, — он бросил взгляд на примятую траву. — Ладно, теперь понятно. Идем внутрь.
— Я не пойду. С меня хватит, — сказал я.
Костя бесстрашно толкнул дверь, и она со скрипом отворилась, выпустив из себя запах тлена и пыли. Прошло десять невыносимо долгих секунд. И вдруг — его голос, возбужденный, торжествующий:
— Ого! Да нам везет! Это его дом! Фотографии нашел! Сейчас покажу.
Он вышел на крыльцо.
— Смотри! — он протянул руку с пожелтевшим снимком.
Я сделал шаг. И замер.
Прямо за ним, из густой тени, выплыла фигура. Высокая, темная, беззвучная.
— Сзади... — прокричал я, и вся кожа мгновенно покрылась ледяными мурашками.
— Хватит уже стебаться...
Раздался тот звук. Тот самый, от которого сжимается все внутри. Тупой, влажный хруст, как когда раскалывают полено. Но это было не полено.
Топор вошел в затылок Кости, и его череп разлетелся на части.
Фотография и камера выпали: руки безвольно повисли. Я не мог пошевельнуться. Я мог только смотреть.
Фигура рывком выдернула топор, и тело моего друга, грузно свалилось с крыльца в траву.
Теперь я видел его ясно. Лесоруб. Ростом под два метра. Лицо — месиво из шрамов. Глаза — два тлеющих угля в красных прожилках. На грязной, посеревшей рубахе зияли дыры. От пуль. Да, от тех самых.
Но он не постарел. Совсем.
Он делает шаг. Мое тело сковано параличом. Мозг кричит: «БЕГИ!», но ноги — это куски свинца, вмурованные в землю.
Вот он уже в метре. Пахнет сырой землей, прелыми досками и чем-то еще — медью, выветрившейся из старой крови. Он заносит топор. Длинное лезвие поймало последний луч солнца. И в этот миг ноги сами подкашиваются — я падаю, и над моей головой, с шелестящим свистом, пролетает сталь.
Я отползаю, путаясь в траве, вскакиваю и бегу к машине. Спиной чувствую его взгляд. Оборачиваюсь уже у авто — он не бежит. Он идет. Медленно, неспешно, как жнец, знающий, что я никуда не денусь.
Заскакиваю в салон, захлопываю дверь. Рука с ключом дрожит, никак не попасть в скважину. Втыкаю. Поворачиваю.
Тишина.
Мертвая, беспросветная тишина. Ни щелчка, ни ворчания стартера.
Пока он далеко, я выскакиваю, открываю капот.
Аккумулятора нет.
На его месте — лишь срезанные клеммы. Пока мы ходили, он это сделал.
Солнце уже купается в макушках деревьев. Скоро ночь. Его ночь.
Решение приходит одно — бежать. К дороге. Она там, за лесом. Может, успею, может, встретится машина.
Пулей пускаюсь мимо дома, в чащу. Воздух становится холодным и густым.
Внезапно — свист. Оглушительный, рассекающий воздух. Я инстинктивно падаю на колени. Поднимаю голову — топор торчит в стволе сосны в сантиметре от моего лица, и рукоять еще вибрирует. Оборачиваюсь. Он идет. Всё так же медленно. Потом его фигура мерцает, как плохая телепередача, и он появляется на десять метров ближе. Не бежит — телепортируется. Прямо как в худших кошмарах.
Я отползаю, упираюсь ладонью в землю, чтобы подняться, и чувствую под пальцами что-то гладкое, твердое, неестественно круглое.
Смотрю вниз.
Из-под слоя листвы на меня смотрит пустыми глазницами человеческий череп. Сметаю листву — передо мной полный скелет. И в костяной руке — топор. Близнец тому, что воткнут в дерево.
Значит, он и правда мертв. Это его кости. А то, что преследует меня — призрак. И если я ничего не сделаю, я навечно останусь здесь, следующей легендой для искателей острых ощущений.
Но что я могу? Я не Винчестер. Они бы знали, что делать. Облили бы кости бензином, спалили дотла. А у меня... ничего. Даже зажигалки нет.
«Прости, Костян... — мысленно говорю я. — Но я отомщу. Сожгу эту нечисть, отправлю ее обратно в ад».
Я вскакиваю и бегу, не оглядываясь. Лес, на удивление, быстро редеет. Через несколько минут я вываливаюсь на асфальт, задыхаясь, падаю на колени.
Позади — хруст ветки.
Он стоит возле дерева. Его красные глаза горят в сгущающихся сумерках. Он замахивается и снова бросает топор.
Тот летит прямо в меня, смертоносная стальная птица, и вдруг — БАМ! — с сухим стуком отскакивает в сторону, будто ударился о невидимое стекло. Падает на землю.