«Сейчас. Сейчас всё закончится».
И вдруг — боль исчезает. Он чувствует тяжёлую руку на своём плече.
Сергей открывает глаза. Он стоит в подъезде. Перед ним — знакомая дверь. А рядом — высокий мужик из соседней квартиры, его пальцы впиваются в плечо.
— Ты в порядке? Орёшь на весь дом, как резаный! Ты что, под чем-то? — мужчина трясёт его, его дыхание пахнет табаком.
Сергей молча смотрит на него. На свои руки. Целые, невредимые пальцы сжимаются в кулаки.
— Что произошло?
— А то, что стоишь тут, вопишь благим матом, будто тебя живьём потрошат. Больше так не делай. Соседи пожалуются хозяину — и вылетишь отсюда к чёртовой матери. Последнее предупреждение. — Мужик оглядывается на дверь и резко понижает голос. — И запомни: в эту квартиру не заходи. Там неделю назад бабка одна померла. Но, похоже, она отсюда не ушла. Иногда… выглядывает. Как живая. Однажды так и меня пыталась послать в магазин. Будто бы и не труп вовсе. Держись от неё подальше, если жизнь дорога. Предыдущего соседа она до психушки довела. Понял? А теперь иди домой. И на ключ дверь закрывай.
Он хлопает Сергея по спине и уходит, тяжёлые шаги гулко отдаются в подъезде.
Сергей стоит, оцепенев. Тело помнит каждую секунду боли. Каждый хруст.
И тогда… дверь медленно, со страшным, завывающим скрипом, отворяется.
В щели показывается лицо. Морщины. Чёрные, бездонные глаза. Она улыбается. Её рука, сухая и костлявая, тянется к нему.
— Уйди… Уйди, нечисть! — хрипит Сергей и отскакивает назад, влетая в свою квартиру. Захлопывает дверь на все замки.
Затем припадает к глазку.
Она там. Стоит прямо напротив. Смотрит.
На следующее утро Сергей съезжает. Бросает вещи в чемоданы, не оглядываясь.
Квартира пустует недолго. Через неделю вселяется девушка с яркими сумками и надеждой в глазах.
А ещё через несколько дней её, истерзанную, невменяемую, с вырванными ногтями и пустыми глазницами, увозит скорая помощь. В палате она бьётся головой о стену, и её хриплый шёпот не умолкает ни на секунду:
— Пожалуйста… перестаньте!
28. Призрак в ванной комнате
Вечер. Дима идёт в свою новую квартиру и размышляет о выходных. Встретиться с друзьями? Или навестить родителей в деревне?
«До родителей — целое путешествие. Да и виделись всего две недели назад. Не успели ещё соскучиться. Значит, друзья…»
Справа — резкий визг тормозов. Глухой, мягкий удар, будто мешок с песком упал с высоты.
Он оборачивается.
Рядом с белой иномаркой на асфальте лежит фигура в тёмном. Бабушка. Её лицо повёрнуто к нему. Взгляд — мутный, остекленевший, но цепкий — ловит его и не отпускает.
— Чёрт! — вырывается у Димы.
Он бросается к ней, коленки подкашиваются. Краем глаза замечает водителя за рулём — седые волосы, невидящее пьяное лицо. Мужик даже не смотрит в его сторону. Двигатель орёт, и машина срывается с места, растворяясь в вечернем потоке.
— Урод! — кричит Дима впустую, уже хватая телефон. Пальцы скользят по стеклу.
— Скорая уже едет, слышите? Не закрывайте глаза, пожалуйста!
Под ней медленно, неумолимо растекается по асфальту тёмное, липкое пятно. Её дыхание — хриплое, булькающее. Она внезапно хватает его за запястье. Хватка холодная и цепкая.
— Теперь ты... должен помогать им, — шепчет она.
И тут же ладонь под её пальцами будто вспыхивает. Резкая, обжигающая боль. Длится это мгновение.
Скорая приезжает через пять минут. Но они уже просто констатируют. Мир сужается до пятна на асфальте и до медленно остывающей руки в его собственной.
Люди вокруг расходятся. Живой поток обтекает неподвижное пятно трагедии. Только Дима стоит, как вкопанный, провожая взглядом машину скорой помощи.
— Номер машины запомнили? — голос полицейского звучит рядом.
Дима медленно кивает.
— Да. Запомнил.
Он выдавливает из себя сухие факты, механически, и наконец-то идёт домой. Несёт на руках этот запах — железный, сладковатый, запах крови.
— Прямо на моих руках... — он смотрит на свои ладони.
Дома — сразу в ванную. Срывает с себя испачканную кофту, включает воду. Вода сначала розовая, потом прозрачная. Боль в правой ладони снова появляется, нарастает — пульсирующая, жгучая.
Он разглядывает кожу.
Чёткий, будто выжженный раскалённым железом, след. Треугольник. А в его центре — подобие глаза.
— Что за хрень?.. — он тычет пальцем в отметину. Боль отвечает уколом. Это не грязь. Это часть его кожи. Он судорожно мажет кремом, бинтует. Бесполезно. Всё ещё болит. Таблетка лишь приглушает боль на время.
«Завтра надо будет сходить в больницу».
Поздно вечером он звонит друзьям. Один занят. Другой — тоже. Третий не берёт трубку. Вселенная будто отгораживает его толстой стеклянной стеной.