Ревность, точившая его изнутри годами, превратившая любовь в едкую, ядовитую субстанцию, вдруг испарилась. Осталась только тишина. Гулкая, абсолютная, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов в прихожей.
Он действовал, как во сне. Выкурил сигарету, глядя на её тело. Потом закутал в ковёр Свету. Она была лёгкой, невесомой. Дождался поздней ночи, сидя за телевизором. После поднял ковёр и вынес на улицу. Открыл багажник и заснул жену туда. Вернулся. Тщательно протёр все поверхности в гостиной, чтобы от неё не осталось и следа.
Ночь выдалась безлунной. Лес, куда он свернул с трассы, был не живописной рощей, а мрачным, подступающим к самой обочине частоколом чёрных стволов. Николай заглушил двигатель. Тишина, навалившаяся на него, была плотнее, чем в доме. Он вытащил из багажника Свету и лопату.
Нес тело вглубь леса минут двадцать. Ноги вязли в подушке из хвои и гниющих листьев. Воздух пах сыростью и грибным разложением. Наконец, он нашёл подходящее место – небольшая поляна, окружённая кривыми соснами. Бросил ковёр на землю. Металлический стук лопаты о камень прозвучал в тишине, как выстрел.
Копал он лихорадочно, с тупой яростью, сбрасывая напряжение дня. Пот заливал глаза, спина горела. И через десять минут, в очередной раз выпрямившись, чтобы отдышаться, он услышал шорох.
Тихий, но отчётливый. Шуршание ткани прямо позади.
Сердце упало в пятки, замерло, а потом заколотилось с такой силой, что Николай услышал его стук в ушах. Медленно, преодолевая сопротивление каждого позвонка, он повернулся.
Ковёр со Светой внутри лежал неподвижно. Но край ковра, туго завёрнутый вокруг головы, теперь отогнут. Из тёмного рулона выглядывала знакомая прядь каштановых волос.
— Нет, — прохрипел он себе под нос. — Не может быть.
Он подошёл, упал на колени. Руки дрожали, когда он разматывал грубую ткань. Лицо Светы было бледным, восковым. На виске темнела запёкшаяся рана, вокруг неё расползался синеватый синяк. Он прижал пальцы к её шее, ища пульс. Ничего. Холодная, мёртвая плоть.
«Чертовка. Изменщица. Нашла же с кем изменять. С моим другом. Как будто я не узнаю», — бормотал он, снова хватая лопату. Но копать уже не получалось. Каждый удар о землю отдавался в его собственном черепе. Спина была напряжена до боли, он чувствовал на себе пристальный взгляд.
И тут на его плечо легла рука.
Прикосновение было совершенно реальным. Тяжёлым, холодным, пальцы впивались в мышцу сквозь тонкую ткань рубашки. По спине Николая пробежали ледяные мурашки, волосы на затылке встали дыбом. Он застыл, не в силах пошевелиться. Потом, скрипя зубами, начал поворачивать голову.
Света стояла прямо за ним. В том самом синем платье, в котором он её убил. Лицо её было живым, лишь бледнее обычного. Она смотрела на него не с ненавистью, а с какой-то странной, невыносимой печалью.
— Коленька, — её голос звучал как всегда, чуть хрипловато, только отдавался эхом, будто из пустой бочки. — Зачем ты так?
Он дёрнулся, отпрыгнул в сторону, споткнулся о лопату и едва удержался на ногах.
— Ты мертва!
— Я не уйду без тебя, — сказала она, делая шаг вперёд. — Мы будем вместе.
Паника ударила в голову. Николай с рычанием замахнулся лопатой и со всей силы ударил её по голове.
Сталь прошла насквозь, не встретив никакого сопротивления, лишь взметнув клубы холодного, сизого дыма. Призрак распался, словно туман на ветру, и исчез. Николай, потеряв равновесие, рухнул на землю. Он лежал, судорожно хватая ртом воздух, и смотрел туда, где только что стояла Света. Ничего. Только мрак меж деревьев.
И тогда его взгляд упал на ковёр. Там, на ковре, по-прежнему лежало тело. Не двигалось. Не дышало.
«Даже умереть нормально не может, — лихорадочно думал он, поднимаясь. — Ни за что, тебе меня не забрать».
Он заставил себя копать. Руки работали автоматически. Яма росла, превращаясь в грубую, сырую могилу. Когда она стала достаточно глубокой, он отбросил лопату и подошёл к телу.
Он наклонился, обхватил холодные плечи в ковре и приподнял. И в этот момент мёртвая рука выскользнула из-под ткани и впилась ему в запястье.
Хватка была стальной, невероятной силы. Холод пронзил руку до костей. Николай закричал, дико, по-звериному, и рванулся. Он с силой отшвырнул её в яму. Тело ударилось о дно с глухим, влажным стуком.
Дрожа, Николай подошёл к краю и заглянул внутрь.
Света лежала на боку. Ковёр развернулся, и теперь он видел её полностью. И она смотрела на него. Глаза, стеклянные и неподвижные, были широко открыты. А на её бледных, синих губах играла улыбка. Тонкая, понимающая, страшная в своей безжизненной радости.