Он ругался, взмахивая лопатой. Грязь падала на её лицо, на платье, забивалась в открытые глаза. Но она продолжала смотреть. И улыбаться.
И тогда, когда яма была заполнена уже наполовину, земля наверху шевельнулась. Из-под слоя почвы показалась рука. Бледная, с землёй под ногтями. Пальцы извивались, цепляясь за воздух.
Он видел, как бугрится земля, как она пытается вылезти наружу.
Николай заорал и прыгнул в яму. Он бил лопатой по тому месту, где должна была быть голова.
Движения под землёй прекратились. Он выбрался, весь в грязи и поту, и закопал могилу до конца, утоптав ногами неровности.
Бежал из леса, спотыкаясь, ловя рваными когтями ветки. Машина ждала на обочине, единственный островок знакомого мира. Он ввалился на сиденье, уставился на трясущиеся руки на руле и резко рванул с места.
«Просто надо уехать. Это всего лишь галлюцинация».
Он мчался по пустынной трассе, давя на газ, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида. Свет фар выхватывал из темноты отбойники, одинокие деревья, знаки. Скорость зашкаливала. И вдруг в салоне запахло её духами. Сладкими, удушающими.
— Время пришло, Коленька.
Он вздрогнул и взглянул на пассажирское сиденье.
Она сидела там. Совершенно реальная. В том же платье, с той же улыбкой, только теперь в волосах и на ресницах блестели крупинки влажной земли.
— Я же сказала. Никуда без тебя не уйду.
Она протянула руки. Холодные пальцы сомкнулись вокруг его шеи.
— Отпусти! — закричал он, пытаясь одной рукой оторвать её хватку, другой вывернув руль. Машину повело.
— Мы навсегда вместе. Ты хотел избавиться от меня? Но я — твоё отражение, Николай. Твоя боль. Твоя ревность. Ты сам меня создал.
Она сжала пальцы. Николай дернулся, вырываясь. Рука соскользнула с руля. «Лада» резко рванула влево, выскочила на встречную полосу.
И тут в лицо ему ударил ослепительный свет. Два жёлтых солнца, растущих с невероятной скоростью. Пронзительный, рвущий душу сигнал клаксона.
Николай успел увидеть лишь этот свет и улыбку жены, сияющую в его сиянии.
Страшный удар. Звук рвущегося металла, звон бьющегося стекла. Невесомость. Тишина.
Он пришёл в себя, лёжа на тёплом асфальте. Над ним плыли звёзды в разрывах чёрных туч. Где-то рядом шипел и потрескивал двигатель, лилась жидкость. Шум в ушах постепенно стихал, заменяясь нарастающим гулом в висках.
Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Только глаза могли двигаться.
И тогда он увидел её.
Света стояла на коленях рядом с ним, склонившись над его лицом. Она была прекрасна и ужасна. Ни ран, ни грязи. Только та самая, вечная печаль в глазах и всё та же маленькая, скорбная улыбка на губах.
Она взяла его неподвижную, окровавленную руку в свои холодные ладони.
— Вот и всё, родной. Теперь мы вместе. Навсегда.
И где-то вдалеке, сквозь нарастающий мрак, Николай услышал сирену «скорой». Но он знал — уже слишком поздно. Он останется здесь. С ней. Со своей болью. Со своей тенью. В бесконечной, тёмной яме их общего прошлого, которое теперь никогда не отпустит. Ни в этой жизни. Ни в той, что ждала его за порогом.
31. Отомстила за свою смерть
— Наливай! — голос Егора рвёт клокочущую музыку, впивается в ухо Жене, как заноза.
— Сегодня можно всё! — улыбается Егор. Глотает рюмку, даже не моргнув.
Он — сын депутата. «Летучая мышь», дорогой клуб, выпускной. Пачка отцовских денег в кармане узких джинсов шелестит при каждом движении. Проблем не существует. Есть только желание. А его желание — закон.
Два часа ночи. В голове гудит, но это сладкий, тягучий гул.
Его взгляд выхватывает её у стойки — одинокую, в синем платье, тускло блестящем под светом неоновых пауков. Ася. Она видит шикарные часы, лёгкость, с которой они швыряют купюры бармену. Улыбается. Улыбка кривовата, но глаза говорят «да».
Она вливается в их компанию быстро. Пьёт маленькими, жадными глотками. Громко смеётся. Когда Егор шепчет ей на ухо про озеро, про тишину, про звёзды, она только кивает. Голова тяжёлая, мысли ватные. Эти парни кажутся ей сильными. Надёжными. Ощущение обманчивое и сладкое, как сироп в дешёвом коктейле.
Егор рулит одной рукой. В другой — бутылка. Дорога до озера занимает десять минут.
Машина останавливается у чёрной воды. Двери распахиваются — и тяжёлый бит вырывается наружу, раскалывая тишину. Ася выходит. Её каблуки вязнут во влажной земле. Она поднимает руки, начинает двигаться в такт музыки.
Егор смеётся. Он вытаскивает пачку, швыряет в её сторону одну купюру, другую. Он делал так в стрип-клубах. Там это работало. Здесь — тоже. Ася, одурманенная деньгами, вниманием, ядом в крови, стягивает с плеча бретельку. Платье сползает. Женя в это время наливает. Его работа — поддерживать огонь.