Потом Егор хватает её. Пальцы впиваются в кожу, оставляя белые отпечатки.
— Отпусти, — говорит она.
Её голос прорезает хмельную пелену — тонкий, хрустальный.
Он не слышит отказов. Не понимает их. Мозг регистрирует помеху — тело реагирует. Кулак взлетает и обрушивается на щёку. Звук — тупой, влажный. Ася отшатывается. Мир переворачивается, сужается до боли, до грубых рук, до запаха спирта и сырой земли.
Ад не гудит. Он тихий. Он состоит из хриплого дыхания над самым ухом и чужого, давящего веса.
Потом всё кончается. Они закуривают. Молчат. Решают ехать.
Ася стоит у машины. Дрожит мелкой, частой дрожью. Платье порвано как и нижнее бельё.
— Я всё расскажу полиции, — говорит она.
Егор поворачивается медленно. На его лице нет злости.
— Рассказывай. Ты этим ничего не добьёшься.
— Тебя посадят, за то, что ты со мной сделал, — она выплёвывает это, как последнюю пулю.
И вот тут он меняется. Напрягается, как пружина. Подходит так близко, что она чувствует исходящее от него тепло, запах коньяка и пота.
— Если сделаешь это — исчезнешь. Навсегда.
Удар. Не кулаком. Открытой ладонью. Резко, со всего размаха.
Ноги подкашиваются и Ася падает. Её голова описывает короткую дугу и встречается с тем, что торчит из земли возле колеса. Звук негромкий. Сухой. Точно щелчок сломанной ветки.
Она не двигается.
— Вставай — приказывает Егор.
Он толкает её ногой в бок. Тело переворачивается на спину. Глаза открыты, смотрят в чёрное небо. Из виска, там, где тёмные волосы слипаются, струится кровь. И рядом — камень. Тусклый, мокрый, наполовину ушедший в землю.
Из машины вылезает Женя. Лицо его из белого становится землисто-серым.
— Ты… что наделал? Она…
Он не может договорить.
Егор смотрит на кровь. На камень. На неподвижное лицо. Его собственные пальцы начинают мелко подрагивать.
— Не знаю. Проверь.
Женя присаживается на корточки. Пальцы скользят по запястью девушки. Он прижимает подушечки, как видел в сериалах. Никакого толчка под кожей. Только тишина.
— Пульса нет, — говорит он. — И не дышит.
Он ошибается.
Егор сжимает виски ладонями. Давит, будто хочет выдавить картинку. Потом резко опускает руки.
— Бери её за ноги. Я — за руки. Скинем в озеро.
— Может, скорую? — голос Жени тонкий, писклявый. Он уже не пьян.
— Ты дурак? — Егор шипит, как разозлённая гадюка. — Это убийство. Даже отец не спасёт. Хватай!
Они поднимают тело. Несут к воде. Раскачивают раз-два и швыряют. Оно ударяется о плёнку воды с глухим шлепком, вспенивает темноту и начинает тонуть.
Её глаза открываются под водой. Она видит их силуэты на берегу. Два чёрных пятна. Она дёргается. Алкогольная тяжесть в мышцах превращается в свинец. Она бьёт руками, но вода густая, как кисель. Пытается крикнуть — горло заполняет ледяная жижа. Она идёт ко дну. Сначала медленно, потом быстрее. Последнее, что она чувствует — ил. Мягкий, вязкий, обнимающий её щеку, как подушка.
Они молча садятся в машину. Музыка выключена. В салоне пахнет её духами — лёгкими, цветочными — и страхом, резким, как нашатырь. Едут в клуб. Им нужно алиби.
В «Летучей мыши» они снова пьют. Коньяк жжёт, но не греет…
Под утро они едут к Егору. Тот ведёт машину, его веки слипаются. Мигающие огни фонарей плывут, как гигантские светляки. Они врезаются в бордюр у его дома. Бросают машину, идут на девятый этаж. Егор долго тыкает ключом в скважину, ругается шёпотом, сквозь зубы.
В квартире Женя не раздевается. Он падает на кровать и тут же засыпает. Егор по привычке включает воду в ванне. Холодную. Наполняет её до краёв, залезает прямо в джинсах и кроссовках.
Свет в комнате моргнул раз, другой и погас.
Ася стоит у кровати. Волосы мокрыми прядями прилипли к виску, из которого сочится тёмная, почти чёрная нитка. Платье облепило тело, как вторая кожа. Смотрит на Женю.
У него во рту горько и кисло. Желудок сжимается спазмом. Он пытается перевернуться на бок, но не может. Как будто что-то держит. Он приоткрывает глаза.
Она склоняется над ним. Её лицо — в сантиметрах от его. От неё пахнет озером. Тиной и холодной глубиной.
— Ты же мертва, — хрипит он.
Спазм выворачивает его наизнанку. Рвота горячей волной выплёскивается из горла. Но задерживается во рту, заливает ноздри. Он давится, бьётся, пытается вырваться. Её руки холодные и сильные. Он захлёбывается. Глаза расширяются. В них отражается потолочная лампа и её неподвижное, бесстрастное лицо.
Егор в ванне. Холод проникает в кости, прорезает алкогольный туман. Он приходит в себя.