Я отшатываюсь. Руки дрожат, пальцы скользят по экрану — «скорая», надо вызвать скорую.
И тут она бросается на меня. Не бежит — стремительно скользит, как падающая тень. Я спотыкаюсь о ступеньку, падаю на спину. Воздух вырывается из легких. Ее холодное, костлявое тело наваливается сверху. Я в ужасе отталкиваю её ногой.
Карабкаюсь вверх по лестнице, царапая ладонями бетон. Она хватает меня за лодыжку.
Ее хватка — обруч изо льда. Сжимает так, что кости трещат. Я пытаюсь кричать — и не могу. Горло сжато невидимой петлей. Только сиплый выдох.
Она тянет меня вниз. Я бьюсь о ступени ребрами, головой. Моя сила — ничто против её. Я словно тряпичная кукла.
Фонарик! Он валяется рядом, луч бьет в потолок. Я хватаю телефон, тычу ослепительным светом ей в лицо.
Раздается шипение, как от раскаленного железа, опущенного в воду. Ее хватка ослабевает на секунду.
Мне достаточно этого времени. Я вырываюсь. Вскакиваю и бегу вверх, не чувствуя ног. Заскакиваю в квартиру, захлопываю дверь, и прижимаюсь к ней спиной.
Тут же раздаются удары. Бум. Бум. Бум. Дверь трещит по швам.
Я замираю, ожидая, что она рухнет внутрь.
Стуки прекращаются.
Поворачиваюсь и смотрю в глазок. Вижу искаженное рыбьим глазом лицо. Она стоит. Медленно раскачивается из стороны в сторону.
Полиция приезжает через двадцать минут. Двое, уставшие, с пустыми глазами.
— Женщина? Где? — один светит фонариком по пустому подъезду. — Выпили, что ли?
Они не видят следов на моей лодыжке — сине-багрового отпечатка пальцев. Не верят. Смеются устало, выписывают штраф за ложный вызов.
Утром я встречаю Игоря.
— О, привет. Чуть не забыл, — говорит он, закуривая. — У нас тут в субботу тело женщины нашли. Полиция сказала — передоз. Эти наркоманы теперь и до нас добрались. Будь осторожен.
Я молча киваю. Иду на работу. В голове стучит одна мысль: «Неужели вчера я видел ту самую умершую женщину».
Ночь. Я не сплю. Лежу и смотрю в потолок.
Сначала — скрежет. Длинный, нудный, будто гвоздем по металлу. Потом — плач.
— Впусти… — голос за дверью хриплый, мокрый от слез. — Помоги… пожалуйста…
Он звучит так реалистично. Так безнадежно, что хочется встать и открыть дверь. Но я вспоминаю ледяную хватку. Нечеловеческую силу.
Я включаю новости на ноутбуке. Мелькает сюжет. «Молодая женщина найдена мертвой в подъезде на проспекте… Предположительно, падение с лестницы под воздействием препаратов…»
На экране — ее лицо. Только без крови. Живое. Улыбающееся.
Призрак погибшей не уходит. Каждую ночь она возле моей двери. Скрежет. Плач. Шепот. Неделя без сна превращает реальность в мутную пленку. Работа уплывает из рук. Начальник говорит:
«Возьми отпуск. Приди в себя».
Я сбегаю к родителям на дачу. Дышу сосновым воздухом. Пью горячий чай. Первую ночь сплю как убитый.
Вторую ночь просыпаюсь от чувства, что на меня смотрят.
За стеклом, в кромешной деревенской тьме, — лицо. Запекшаяся кровь. Черные, пустые глаза. Она смотрит на меня. И в этом взгляде — не мольба. Бесконечная, тихая ярость.
Она нашла меня.
***
— Вы верите в то, что он рассказывает? — пожилая женщина в белом халате поправляет очки.
Ее коллега, врач помоложе, смотрит в монитор с историей болезни.
— Верить? Нет. Но что-то здесь есть. Больше года терапии — и ноль. А эти синяки на его теле… Отпечатки пальцев. Кто-то же их оставляет. Или он сам. Но как?
В корзине с вещами пациентов, стоят кроссовки. На пористой белой подошве — едва заметные, въевшиеся пятна крови. Её крови.
Он не был на даче в ту субботу. Он прятался после того, что сделал.
Незнакомка из клуба, случайная связь, шантаж… Панический, яростный толчок в темноте подъезда. Глухой удар о ступени. Тишина.
Он испачкался, когда проверял пульс.
Теперь его родители, седые и сломанные, каждое воскресенье привозят ему пироги. Гладят по руке. Верят в его болезнь. Верят, что их мальчик — жертва.
Он лежит на койке, глядит в потолок и вслушивается в тишину. Ждет ночи. Ждет, когда сквозь сон больничных снотворных к нему пробьется знакомый шепот. Когда на его руке проступят свежие, синие отпечатки ледяных пальцев.
Единственная, кто знает правду. Единственная, кто никогда его не оставит.
Она смотрит из каждого темного угла на своего убийцу.
34. Сторож на кладбище
Старое кладбище на окраине города. Власти давно закрыли его, но ограда чиста, дорожки посыпаны гравием. За этим следит сторож Виктор. Каждую ночь он приходит сюда. Сидит в сторожке, пьет крепкий чай. Совершает обход. Выслеживает злоумышленников. Тех, кто нарушает хрупкий покой.
***
Кладбище закрыли три года назад. Прежнего сторожа уволили. Считали, что присмотр больше не нужен. Потом на кладбище стали находить могилы-самозванцы. Свежие холмики без крестов, без имен. Мэр, Сергей Анатольевич, распорядился нанять человека. Откликнулся Виктор. Его жена Люся, умоляла не лезть в это гиблое место. Но он не послушал. Так сорокапятилетний мужчина, пахнущий дешевым табаком и безнадегой, нашел работу.