Виктор отползает к кровати на четвереньках.
Мертвец пытается влезть внутрь. Не может — плечи слишком широкие. Он издает звук, похожий на скрежет камней, и отступает в темноту.
Снова тишина, но длится она не долго.
Раздается новый звук — глухой, рубящий удар в дверь. Щепки летят внутрь.
Доска трескается пополам.
Виктор хватает телефон. Набирает номер полиции. Глаза прикованы к двери, которая вот-вот разлетится.
— Кладбище… — кричит он адрес в трубку. — Быстрее! Он меня убьет!
Вторая доска отлетает. В щели показывается лезвие топора, в пятнах ржавчины и чего-то темного.
Виктор бросается к окну. Вышибает остатки стекла тряпкой. Пытается протиснуться. Он худой. Проходит туловище, плечи… Застревает. Штанина цепляется за гвоздь.
Сзади — тяжелые шаги.
Виктор оглядывается.
Мертвец стоит посреди сторожки. Топор свисает из его руки. Он делает шаг. Еще один.
Последним отчаянным рывком Виктор рвет ткань. Падает на землю снаружи. Боль пронзает ногу — режущая, невыносимая. Он смотрит вниз.
Ниже колена — пустота. Только темный, хлещущий фонтан.
Кричит.
Доползает до ворот. Судорожно шарит по карманам — ключей нет. Они остались там, внутри.
Сзади скрипит дверь сторожки.
На порог выходит мертвец. Топор в одной руке. В другой… Он что-то держит. Что-то знакомое, в поношенном ботинке.
Он идет. Не спеша. Тяжело ступая.
Виктор кричит в ночь. Кричит до хрипоты. Окна ближайших домов темные и слепые.
Мертвец приближается. Останавливается перед ним. Поднимает топор. Лезвие застывает в высшей точке, отражая луну.
Виктор зажмуривается. Шепчет молитву, которую не вспоминал с детства.
И в этот миг…
Рев сирены! Резкий свет фар прорезает тьму, заливает аллею, фигуру мертвеца, окровавленного сторожа.
Виктор открывает глаза.
Мертвец медленно поворачивает голову к свету. Отступает. Шаг. Еще. Потом разворачивается и уходит вглубь кладбища, растворяется в тени.
***
Виктора нашли без ноги, в луже крови. Доставили в больницу. Там, под капельницей и пристальным взглядом следователя, он выложил все. Про мэра. Про ночные визиты. Про конверты.
Мэра взяли быстро. Оказалось, он избавлялся от неугодных. Бизнес-партнеры, свидетели, назойливые журналисты. Кладбище было идеальной братской могилой.
Виктора, как соучастника, после выписки отправили в тюрьму. Там он поседел за одну ночь.
Он часто смотрит в маленькое решетчатое окно камеры. И думает об одном. О чем не сказал следователям, потому что ему бы не поверили.
Он думает о том, как пахла земля в той яме. О ледяных пальцах на своей коже. О глазах, в которых не было ничего живого.
И о том, что тот мертвец, в последнюю секунду, подняв топор… так и не нанес удар.
Это и осталось его главной загадкой. Тихой, леденящей душу. Которая будит его по ночам, даже здесь, за толстыми стенами, где, казалось бы, нечему больше шевелиться.
35. Трупы в морге ожили
Я не выбирал медицину. Родители настояли, чтобы я поступил. Помогать людям — благородно. Зарплаты? Об этом я тогда не думал. Мысли о деньгах пришли позже, когда я начал работать врачом в единственной больнице нашего городка.
Городком его можно было назвать с натяжкой. Маленькие улочки, пара домов выше двух этажей, да бесконечная тишина, прерываемая разве что скрипом колодезного журавля. Больница была одна. Её коридоры вечно были полны бабушками с вечными, но несерьёзными хворями. Я планировал отсюда уехать, конечно. Набраться опыта и — в большой город, к большим зарплатам. Но городок приготовил для меня последнее испытание. Такое, что я чуть не умер со страху.
Через полгода в средней школе случился пожар. Замыкание проводки, говорят. Погибло больше десяти детей. Город погрузился в тихий, беспомощный ужас. А наш морг — переполнился. Тела некуда было девать. Их уложили прямо на кафельный пол холодного коридора, вплотную к сторожке охранника. Тот ворчал, но что поделать. Без заключения о смерти тела не отдать. Даже если причина ясна. Даже если родители стоят за дверью, и слышно, как они плачут.
Этот день выжег нас дотла. Мы метались, как тени, забывая об отдыхе. Главные врачи благоразумно исчезли, оставив груз бумаг и боли на нас. К ночи я остался один — дежурить. Моя задача была проста: наблюдать за пациентами. Тишина после бури казалась густой, почти осязаемой.
В три ночи я налил себе кофе. И тут из коридора, ведущего в подвал — туда, где был морг — донёсся крик. Нечеловеческий, полный ужаса. Я едва не уронил кружку. В ту же секунду зазвонил телефон.