Голос в трубке был паническим:
— Помогите… Они повсюду. Они ломают дверь…
— Кто? Что случилось? — спросил я, но в ответ — лишь короткие всхлипы и гулкое молчание.
Я бросил трубку. Залпом допил кофе и пошёл. Попасть в морг из больницы было нельзя — отдельный вход с улицы. Ночь была беззвёздной, чёрной. Фонарь у входа морга мигал, отбрасывая пляшущие тени.
Дверь была заперта. Я позвонил в звонок — тишина. Достал свой ключ (у каждого врача он был), щёлкнул замком.
Холод ударил в лицо. Воздух пах смертью и… гарью. Сторожка справа. Через стекло я увидел его: он лежал на полу, глаза закатились. Нашатырь заставил его судорожно вздохнуть. Он открыл глаза, увидел меня — и в них был только животный страх. Он вскочил, схватил свою потрёпанную сумку и бросился к выходу. На пороге обернулся. Его шёпот прозвучал громче любого крика:
— Уходи. Пока они за тобой не пришли.
Он растворился в ночи. Я позвонил главврачу. Тот выслушал меня с усталой безучастностью.
— Найдём нового. Ничего страшного, — был вердикт.
Я вернулся в ординаторскую. Только под струёй ледяной воды заметил на своих руках чёрные разводы. Сажа. Едкая, как пепел. Но откуда? Я не касался тел. Лишь дверной ручки в морге…
Утром я пошёл домой. Принял душ и завалился спать. Проснулся после обеда. Приготовил поесть и сел возле телевизора. Так и просидел за просмотром сериала, пока не зазвонил телефон.
Главврач.
— Нового сторожа не нашли. Придётся тебе подежурить. Всего одну ночь.
Я хотел было отказаться, но он меня опередил:
— Двойная ставка.
Молчание с моей стороны он принял за согласие. Что мне было терять? Спать можно и в сторожке.
Ночь опустилась на город беззвёздная. Я устроился в кресле сторожа, включил на телефоне сериал, изредка поглядывая на мониторы с камерами. На них лежали рядки чёрных мешков. Всё было тихо.
Шея затекла. Я потянулся, повернул голову — и мир остановился.
В открытой двери сторожки стояла девочка. Её платье обуглилось и прилипло к телу. Волосы сплавились в чёрную корку. А лицо… лицо было почти целым, если не считать глаз. Пустых, выжженных, как угли в потухшем костре. Она смотрела на меня.
«Галлюцинация. Усталость», — пронеслась мысль.
Я медленно поднялся, сделал шаг к ней — не веря, надеясь на ошибку, на кошмар. Воздух стал густым от смрада горелого мяса и волос. Она не двигалась. Только смотрела своей слепой, всевидящей пустотой.
И тогда послышался стук. Тихий, словно угольки падают на стекло. Я обернулся к окну.
Они стояли там. Все. Фигурки, искажённые огнём, сплавленные в ужасные силуэты. Одни — просто чёрные, обгоревшие остовы. Другие — с участками розовой, страшной кожи. Они смотрели на меня. Молча. Терпеливо.
Я отшатнулся, телефон выскользнул из влажных пальцев и разбился о пол. Звон стекла прозвучал как выстрел и я вздрогнул. Проснулся сидя в кресле.
— Приснится же, — сказал я себе, глядя на выпавший из руки телефон.
Поднимая его, я увидел: дверь в морг была распахнута. Пришлось идти и закрывать. Я подошёл, захлопнул дверь, и повернул ключ.
Вернувшись к мониторам, я выпил стаканчик кофе. Посмотрел на камеры. На одном из мешков, том самом, что лежал ближе всех ко мне, зияла расстёгнутая молния.
Так нельзя. Нужно закрыть. Иначе запах разлетится по всем помещениям.
Я подошёл к мешку. Рука потянулась к молнии. Осталось сцепить пару зубцов…
Из чёрной глубины метнулась хватка. Обугленные пальцы, горячие, как тлеющие угли, впились мне в запястье. Боль была острой и живой. Я вскрикнул, дёрнулся. Раздался сухой щелчок, и пальцы — три маленьких, чёрных, обгорелых пальца — остались висеть на моей коже, а потом отвалились, отскакивая по кафелю, как камешки.
Из мешка поднялась голова. Волосы не горели — они тлели, издавая едва слышный шипящий звук. Пустые глазницы уставились прямо на меня. В них не было злобы. Только бесконечный, немой вопрос.
Я не помню, как бежал. Ноги несли сами, сердце колотилось о рёбра. Я ворвался в сторожку, захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и медленно сполз на пол. Дыхание свистело.
И тогда начался стук. Не в дверь. В окно. Тихое, настойчивое тук-тук-тук, будто костяшками. Я поднял голову. Они были там. Все. Их лица, искажённые пламенем, прижимались к стеклу, расплющивая обгоревшую плоть. Они смотрели на меня.
Я просидел так до самого утра, не шевелясь, не дыша, пока первые лучи солнца не растопили ночной кошмар на стекле. Никого не было. Только ряды чёрных немых мешков на мониторах.
В тот же день я подал заявление об увольнении. Не объясняя причин. Главврач пожал плечами. Через неделю я уехал в большой город, нашёл работу в современной клинике. Той, где морг находится отдельно.